Глава 24

Эмма

— Признайся, что я лучше, — дразнил Чейз, плавая вокруг меня кругами, пока я изо всех сил пыталась добраться до него.

— Предложив тебе выбирать, как нам провести этот день, я предполагала, что проведу его лежа на спине с поднятыми над головой ногами, — съязвила я и плеснула на него водой.

— Позже, — со смехом ответил Чейз и, отплыв к противоположному бортику, ловко работая руками и ногами, начал переплывать бассейн.

Проигнорировав его поддразнивание, я попыталась расслабиться и просто получать удовольствие от плавания. Мерный плеск воды успокаивал, и я не заметила, как Чейз, поднырнув, крепко схватил меня за талию и утянул под воду. Когда мы оба оказались на поверхности, я сильно шлепнула его по плечу, но Чейз лишь рассмеялся.

— Ты такой придурок, — пробормотала я, пытаясь отдышаться.

Мне хотелось бы подольше злиться на него, но он выглядел таким счастливым.

— Ты уже говорила это раньше, — усмехнулся Чейз и притянул меня ближе к себе.

Я оказалась зажатой между ним и бортиком бассейна.

— Ты просто завидуешь.

Громкий смех Чейза приглушила ладонь, которой он вытирал воду с лица.

— О да, без сомнения, — фыркнул он, ущипнув меня за бок. — И чему же, по-твоему, я завидую?

— Тому, что я плаваю, словно рыба, — решительно ответила я.

— Эмма, ты плаваешь, как топор. Просто ужасно. — Чейз неодобрительно пощелкал языком.

Оттолкнув его, я попыталась вылезти из бассейна. Чейз поймал меня, пару минут мы боролись, а затем погрузились в уютное молчание.

— Так это дом твоих родителей? — нарушая тишину, спросила я, обводя взглядом оформленный в морском стиле крытый бассейн, чьи стены украшали фотографии юного Чейза на соревнованиях.

— Да. — Он пожал плечами, словно у каждого второго был дом с крытым бассейном. — Они построили этот бассейн, когда я увлекся плаванием.

— Знаешь, когда я увлеклась сочинительством, отец купил мне блокноты, а не пристроил к дому дополнительную комнату, где бы я могла писать. Бедный маленький богатенький мальчик, когда он захотел плавать, папа построил ему бассейн. — Дразня, я брызгала в Чейза водой и ожидала ответных брызг, но вместо них получила холодный взгляд и натянутую улыбку.

— Мой отец был властным мудаком, который хотел контролировать каждый аспект моей жизни, — практически прорычал Чейз и махнул рукой на бассейн. — Все это он сделал не для меня, а для себя.

*** *** ***

Я шла по особняку, который больше походил на музей, чем на дом, и не могла поверить, что Чейз здесь вырос. Правда, каждая история, которую он рассказывал, — о разбитой вазе или о ссоре между сестрами — вдыхала в эти пустые комнаты немного жизни. Взгляд Чейза светлел, когда он говорил о матери и Тане, но, как только речь заходила об отце или Стейси, его глаза темнели, а в голосе появлялась горечь. Было ясно, что его обуревали противоречивые чувства по отношению к членам своей семьи, и, может быть, именно это стало причиной, что он сторонился родных.

— Нас точно арестуют за то, что мы проникли в дом в отсутствии хозяев, — пожаловалась я, когда мы поднимались на второй этаж.

— Моей матери глубоко наплевать здесь мы или нет.

— Кстати, как ты попал ко мне домой вчера вечером?

— С помощью ключей, — ответил Чейз, как ни в чем не бывало.

— Ключей? — Я не помнила, чтобы давала ему ключи от своего дома.

— Ты оставила связку в моем доме, помнишь? — Чейз повернулся и посмотрел на меня.

«Точно, я забыла у него комплект ключей, которые давала своему риелтору для показа дома потенциальным покупателям».

— Я надеялся застать тебя врасплох и заняться чем-нибудь недозволенным, — продолжил он с хитрой улыбкой, но я-то точно знала, для чего Чейз пришел ко мне вчера вечером — ему было необходимо почувствовать человеческое тепло.

— Может, тебе повезет в следующий раз. — Я игриво толкнула его локтем.

На втором этаже Чейз открыл дверь, расположенную у самой лестницы, и жестом пригласил меня войти.

Комната оказалась просторной с бордовыми стенами, каждый сантиметр которых был заклеен постерами со скейтбордингом и плакатами музыкальных групп. Детская спальня Чейза выглядела по-домашнему уютной и такой мальчишеской.

— Это моя комната, — с кривой усмешкой сказал он, пока я осматривала письменный стол, на углу которого аккуратной стопкой лежали учебники, и книжную полку, заставленную наградами за плавание и медалями, свисающими через ее край.

Все выглядело так, словно его мать не заходила сюда, после того, как Чейз уехал из дома. Признаюсь, мне импонировало ее желание оставить комнату сына нетронутой.

— Так, а где ты хранишь свои порно журналы? — спросила я, отходя от святилища его спортивных наград и приближаясь к большой двуспальной кровати, задрапированной черным покрывалом без рисунка.

Я села на кровать и поманила Чейза к себе.

— Извращенка! Кто тебе сказал, что у меня вообще есть порно журналы? — ухмыльнулся Чейз, походя сейас на восемнадцатилетнего паренька, а не мужчину, которого я привыкла видеть.

— Потому что мы оба знаем, насколько тебе нравится женская грудь, — подмигнула я.

Чейз закатил на меня глаза.

— Журналы под кроватью. По крайней мере, именно там я их прятал. Почему ты спрашиваешь? Хочешь посмотреть? Они тебя возбуждают? — съехидничал он и, повалив на кровать, навис надо мной.

— Нет, ты же знаешь, что мне нравятся мальчики.

Потянув руку, я убрала от его глаз волосы, которые отросли и нуждались в стрижке, но мне они нравились именно такими.

— Я хочу тебе кое в чем признаться, — прошептал он с нежной дразнящей усмешкой, от которой мои внутренности сжались в тугой узел. Я не могла не реагировать, когда он так на меня смотрел.

— Интересно в чем? — нервно рассмеялась я, чувствуя себя очень неуверенно.

Чейз заставил меня замолчать, прижав палец к губам.

— Ты можешь хотя бы на минуту стать серьезной? Между прочим, я пытаюсь кое в чем признаться, — выговаривал он грозным тоном, хотя его глаза искрились весельем.

Я прикусила губу, чтобы не захихикать и кивнула.

— Я не смотрел в резюме, когда принимал тебя на работу, потому что уже знал тебя.

Чейз замолчал, ожидая моей реакции, но ее не последовало. Я была уверена, что он ошибался.

— Этого не может быть, — пробормотала я, наконец.

— Может, — подтвердил он с дразнящей усмешкой и теснее прижался ко мне.

Я плохо соображала, когда он был так близко.

— Мы ходили в одну школу. В тот год ты только перешла в старшие классы, а я был в выпускном. Шел домашний матч по футболу, судья назначил нашей команде несправедливый штрафной, и тогда ты выбежала на поле и начала кричать на него… — говорил Чейз с широкой улыбкой.

Я силилась выудить из памяти эпизод, о котором он рассказал. Я посещала все футбольные матчи, в которых играл Зак, и, как правило, теряла хладнокровие из-за несправедливого судейства.

— …ты орала на судью, потом сорвала с головы дурацкую вязаную шапочку, которую носила, и бросила в него, — хихикнув, продолжил Чейз.

Я наконец-то вспомнила ту игру. Весь матч судья свистел нарушения в сторону нашей команды, игнорируя грязную игру соперников. Мое терпение было на пределе, и когда Зак получил очередной удар, я не выдержала.

— По-моему ты назвала его грязным мошенником, — хихикнул Чейз.

Стараясь спрятать смущение, я закатила глаза.

— Судья попытался удалить тебя с поля, но ты его ударила.

Мои щеки запылали от стыда, и я закрыла лицо руками, но Чейз убрал их, не позволяя спрятаться.

— Потом появился полицейский и утащил тебя с поля. Это было удивительное зрелище. Я никогда не видел, чтобы кто-то так страстно отстаивал свою позицию, — восхищенно произнес он.

Я покачала головой.

— Теперь я другая.

— Нет. Ты все та же. Я видел в тебе огонь тогда, вижу его и сейчас, — сказал Чейз, а затем, усмехнувшись, продолжил: — Правда, теперь в большинстве случаев твой праведный гнев направлен на меня.

Я вновь залилась румянцем — в юности я редко думала о том, что говорила и часто теряла самообладание.

— Он был мошенником, — пролепетала я, пытаясь оправдать свое тогдашнее поведение.

— Верно. Судья был мошенником, а ты была чертовки милой, когда противостояла ему. Я заинтересовался тобой, но узнав, что ты только перешла в старшие классы, отступил. Ты же понимаешь… для выпускника подбивать клинья к какой-то малолетке совсем не клево, — произнес он тоном крутого парня, а я расхохоталась.

— Мой отец убил бы тебя, если бы решил подбить ко мне клинья, когда мне было пятнадцать лет, — немного успокоившись, сказала я.

— И не только он, — согласился Чейз, вторя моему смеху. Но стоило нашим взглядам встретиться, а телам вплотную прижаться друг к другу, смех смолк, а атмосфера в комнате наполнилась сексуальным напряжением, которое мы оба не могли игнорировать.

*** *** ***

Мы провели в спальне Чейза несколько часов. Он рассказывал, как учился в школе и о своих соревнованиях по плаванию. Он говорил о Тане и о том, как ее выгнали из католической школы, застав с другой девушкой. Я словно еще раз заглянула в школьный фотоальбом Ванессы и увидела ожившие снимки того самого юного Чейза.

Он рассказал о своем первом автомобиле и о том, как первый раз занимался сексом, но ни разу не упомянул Викторию. Ее имя крутилось на кончике моего языка, но я сдержалась. Мне не хотелось разрушить момент, когда Чейз действительно разговаривал со мной. Не хотелось стереть счастливую улыбку с его лица, пока он вспоминал свою беззаботную юность.

Поэтому я просто слушала.

Слушала, как звучит его голос, пока он рассказывал о вечеринках с друзьями. И судорожно выдыхала, когда он вжимал меня в матрас и начинал целовать мою шею. Шею, а не губы. Я обнимала его и крепко держала, когда он признался, что до этого момента никогда не приводил девушку в свою комнату, а затем опять слушала его смех, когда в ответ назвала его лжецом.

— Я уже говорил тебе, что никогда не лгу, — сказал Чейз, отстраняясь от меня и улыбаясь, так открыто и заразительно, что мои губы сами собой изогнулись в улыбке.