Из всего, что написано раньше и известно о крепостях, рациональное учтено, принято к сведению, подготовка штабом велась вдумчивая, тщательная до скрупулезности, враг рассматривался как сильный, злой и упорный в обороне, поэтому в наших войсках не должно быть пи тени самоуспокоенности. Но все ли пойдет по плану? Не застрянут ли штурмовые отряды возле фортов? Если их не удастся взять при первой атаке, надо блокировать, а остальным батальонам вместе с танками обойти эти крепости с замкнутыми стенами и обводными рвами — и дальше, быстрее, не задерживаясь. Это известно командирам всех степеней, но вдруг случится непредвиденное?

Оставалось чуть больше минуты. Маршал присел к столу. Тишина стояла напряженная, будто все вокруг замерло в ожидании.

Ровно в десять фронт, подковой охвативший Кенигсберг с его пригородами и фортами, ударил из пяти тысяч орудий и минометов. Ударил и уже не переводил жаркого, клокочущего дыхания с бешеным пульсом огня, и в течение трех часов сплошной гул стоял над землей не умолкая и не слабея. Казалось, весь мир обрушил свой гнев на эту землю, породившую столько войн и принесшую неисчислимые бедствия своим соседям и все еще грозившую мечом разбоя.

Со своего наблюдательного пункта маршал следил за ходом разрушительной канонады и, несмотря на богатый опыт по руководству крупными операциями и сражениями, волновался: это все еще подготовка, самое трудное и главное — впереди. Ему докладывали сообщения командармов, и он отдавал дополнительные распоряжения. Моряки донесли о движении судов от Кенигсберга по реке Прегель в залив Фришес-Хафф. Последовала команда, и орудия особой мощности, установленные на железнодорожных платформах, ударили по гавани и Кенигсбергскому каналу, отсекая огнем путь немецким военным транспортам в море.

Маршалу доложили, что командующий Сорок третьей армией меняет свой наблюдательный пункт.

— Почему?

Командарм Сорок третьей генерал Белобородов, штабные начальники находились в Фухсберге. Для наблюдательного пункта был выбран высокий каменный дом на перекрестке улиц. С его верхнего этажа при хорошей погоде широко открывался вид на Кенигсберг.

Генералы и другие лица командования слушали канонаду и то смотрели в южную сторону, хотя там ничего нельзя было различить — одни сплошные разрывы, то поглядывали на часы, ожидая конца артподготовки и начала атаки — что она принесет? От Фухсберга до переднего края совсем недалеко, до Кенигсберга не больше шести километров: один бросок — и наши там…

Вдруг в однообразный гул канонады ворвался резкий грохот. Противник долго не отвечал на огонь, и потому можно было подумать: какие-то из наших орудий ошибочно ударили по Фухсбергу. Сразу канонада словно отдалилась и даже смолкла. Тяжелые снаряды падали возле наблюдательного пункта.

Но наши не могли ошибиться. Два или три дивизиона крупнокалиберной артиллерии противника вели огонь, явно нацелившись на дом у перекрестка улиц. Наблюдательный пункт заволокло дымом, дом шатался и дрожал. Сверху падали кирпичи. Оконные рамы влетели в комнату, рассыпав брызги стекла, и одна из них накрыла генерала — представителя фронта. Взрывная волна смахнула со стола карты и листы бумаги, распахнула двери. Командарма отбросило, ударив о стену, и он упал, но тут же поднялся, и все увидели, что лицо командарма с постоянным румянцем вдруг посерело.

— Товарищ генерал-лейтенант… — подбежали к нему штабные офицеры. — Что у вас?ꓺ

— Ничего, — Белобородов провел по щекам ладонью.

Густая пыль от штукатурки с известкой была на лице, она запорошила всех.

Никто серьезно не пострадал. Обстрел продолжался, и пришлось сменить наблюдательный пункт. Связь была четкой по всем линиям. Белобородова вызвал штаб фронта. У телефона — маршал.

— Афанасий Павлантьевич, что у вас произошло?

Слышимость отличная, в голосе маршала угадывалась озабоченность. Белобородов коротко доложил: ничего особенного, все люди на месте.

Командарм не отходил от телефона. Он спрашивал комкоров и командиров дивизий первого эшелона о готовности к атаке. Добрался до Сердюка:

— У вас все в порядке? Хорошо. Смотрите же, с атакой ни минуты промедления.

Из своего блиндажа Сердюк мог видеть то пространство, которое надо штурмовым батальонам преодолеть на одном запале. Генерал, полковник Афонов, артиллерийские командиры поочередно прикладывались к окулярам стереотрубы. С потолка блиндажа по капле падала вода — кап-кап…

Красноватые вспышки выстрелов смутно мелькали в тумане. Вал артиллерийского огня то откатывался дальше, и взрывов не было видно, то возвращался назад, к первой линии немецкой обороны, поднимая землю. Как град, грянувший вместе с грозой, выбивает ниву, так побило и посекло деревья, которые вчера стояли рощами и перелесками, хорошо различались на верху форта, на его земляном покрытии. Сплошной бурелом! Снег, какой оставался до сих пор в лощинах, исчез совсем. Земля была непохожа на землю — неподвижную и в эту раннюю пору весны однообразную, темную, не прикрашенную зеленью. Она напоминала сейчас море, разбушевавшееся в шторм, когда вода под страшной силой ветра дыбится, волны с грохотом обрушиваются, вздымая фонтаны брызг.

В блиндаже надо было кричать, чтобы хоть сколько-то понять друг друга, или обмениваться жестами.

— Полчаса осталось, — начальник корпусной артиллерии стучал пальцем по стеклу часов.

— Сигнальные ракеты!ꓺ — Сердюк показал рукой вверх. — Еще раз проверить. Что у саперов?

— Порядок, — еле слышалось в ответ.

При разведке боем силами одного батальона стрелки перешли канал вброд и зацепились за противоположный берег. Батарея самоходных орудий подтащила заготовленные бревна и доски для моста, и тогда же саперы под защитой самоходок соорудили переправу. Сделанная на скорую руку, она получилась ненадежной. Теперь, в ходе артподготовки, саперы укрепляли мост с расчетом, чтобы прошли танки и орудия-самоходки. Немцы на переднем крае почти не стреляли, только тяжелые пушки били из глубины обороны, снаряды рвались далеко позади саперов, не мешая им работать.

— Они еще не закончили, эти саперы! — громко возмущался Афонов, отчитывая начальника инженерной службы. — Что? Да за это голову оторвать…

— А вы уверяете… — нервничал и Сердюк, обращаясь к начинжу, сказавшему «порядок». — Если они подведут — смотрите! Проверить надо.

— Да нет же, товарищ генерал, не подведут, слово даю!

— На что мне ваше слово! Его не положишь через канал. Переправа нужна! Идите и проверьте!

Командир дивизии снова заглянул в стереотрубу.

Форт, находившийся в полосе наступления соседней дивизии, заволокло пеленой тяжелого дыма — наши батареи временами обстреливали форт дымовыми снарядами, ослепляя немецких наводчиков. Дивизионная артиллерия и минометы еще раз ударили по переднему краю противника. Скоро время атаки.

До сидевших в блиндаже донеслось злое, напряженное рычание танкового мотора — машина где-то рядом застряла в трясине. Мотор временами задыхался. Кто-то высоким, срывающимся голосом «христебожил» незадачливого водителя, костил его на чем свет стоит: задержке в такой момент нет и не может быть оправдания!

В войсках, изготовившихся к штурму, напряжение возросло до придела. Близилась минута атаки. И, словно отсчитывая последние секунды, в блиндаже комдива Сердюка сверху равномерно капала вода — кап-кап…

Бойцы сидели в траншее и беспрерывно курили. Кто знает, удастся ли еще закурить, а если и удастся, так не скоро. И курили, обжигая губы.

Щуров злобным взглядом отыскивал Аскара и нигде не видел его. Скоро будет сигнал атаки, надо подниматься и — вперед! А кто коробку с патронными дисками потащит? Но вот и Аскар — вовремя подоспел.

Жолымбетов пробрался по траншее к Щурову и нагнулся к его уху: