Майсель сидел, закинув ногу на ногу. А Колчин прохаживался по комнате и декламировал, четко произнося слова, особенно русские:

Сказка была длинной. Колчин декламировал неторопливо, иные места нараспев, и при этом поглядывал на неподвижно сидевшего обер-лейтенанта: догадывается ли он, о ком идет речь?

Старуха Клара была сварливой и жадной, как и ее предшественница в сказке. Увидев у Эриха «цайхен нагрудный», Клара заворчала: «Пользы нет от значка-жестянки, хоть бы взял ты фон им корыто, наше совсем ист капут, фердорбен». Но она ошиблась. Нацепив фашистский значок, Эрих быстро пошел в гору, а Кларе приходилось пока что возиться в кухне да сидеть за пряжей, и она сердилась на старика: «Альтер кауц, — кричит, — старый дурень! Надоело мне пряжу шпиннен». И понятно, ей хотелось стать богатой дворянкой.

Эрих оказался совсем не таким, как тот бескорыстный старичок в сказке о рыбаке и рыбке. Эрих кланялся не золотой рыбке, а зубастой акуле и служил ей верно. И добился «зер гроссен чина», стал не просто дворянином, а герцогом и, по велению акулы, всесильным властелином на своей земле и соседней земле Польши.

Тут Колчин остановился перед Майселем, испытующе посмотрел ему в глаза, словно спрашивая: «Вам правится, господин обер-лейтенант?» — и досказал, что же произошло с Эрихом:

Майсель слушал молча, иногда сдвигал брови. Под конец скупая улыбка пробежала по его длинным щекам.

— То есть Эрих Кох и его фрау Клара. Я в лагере слышать… «Капуттес корыто…» — ха-ха!

— Кто вам рассказывал?

— Девушка. Русская девушка.

«Это хорошо, — подумал Колчин. — Значит, ты не видел меня на клубной сцене в лагере. Именно в том лагере я находился, переодетый в немецкую форму, и наша переводчица читала эту же сказку — отлично помню. Но теперь не осталось сомнения: я знаю тебя, обер-лейтенант Майсель».

Так и доложил Колчин Веденееву спустя несколько минут.

— И все же, лейтенант, — сказал он, — все же я прав. Оглядывайтесь назад, но учитесь смотреть вперед. Будем делать, что намечено.

По улице пронесся черный бронетранспортер с торчащими стволами пулеметов — покачивались рубчатые шлемы, — за ним длинная легковая машина… Та же, испытанная на дороге возле контрольно-пропускного пункта, воодушевлен- ность охватила Колчина, и он заторопился. Веденеева не переубедишь, надо идти на передний край, хорошо осмотреть место, где пойдет группа Майселя.

На северном участке фронта маршал, проверяя дивизии первого эшелона, приехал к Сердюку.

Опять сыпал мелкий дождь, ухудшая видимость. Маршал остался недоволен наблюдательным пунктом — далеко очень.

— Идем на передний край.

Сердюку не хотелось этого. Вспомнился генерал Черняховский… Зачем маршалу на передний край? Неужели он не верит командиру дивизии, что там все в порядке? Шутливым тоном он попытался отговорить командующего:

— Не можно идти, товарищ маршал, нияк не можно.

— И здесь то же… — недовольно промолвил маршал. — Показывайте ход сообщения.

— Пидождить, товарищ маршал. Вчера снайперской пулей… Постреливают гады.

— Чего ж они постреливают? — в тон Сердюку спросил маршал.

— Так война ж, товарищ маршал.

— Ишь ты! Война. А я забыл… В таком, случае идите вперед. Лишних людей не брать. Связные из батальона есть? Пошли.

— Вот плащ-палатку — на плечи, товарищ маршал. Погоны…

Слегка пригнувшись, они пошли по узкому ходу сообщения. Пулеметы врага молчали. Справа и немного позади начала лениво постреливать наша батарея, отвлекая внимание немцев.

Выбежавший вперед связной предупредил комбата Наумова, и, когда маршал, генерал и сопровождавшие их офицеры пришли в траншею, бойцы стояли на своих боевых постах, прильнув к пулеметам. Дежурили наблюдатели. Перед траншеей в окопах сидели замаскировавшиеся снайперы.

Маршал поднял бинокль. Впереди, в километре от траншей, начинался лес, правее, за кустарником, — невидимый отсюда канал Ланд-Грабен, к которому примыкала передняя линия обороны немцев. А слева на ровной местности возвышался большой пологий холм, поднявший на себе рощу, — это был форт. С виду — безобидный бугор земли.

— Этот форт не в вашей полосе, — вспомнил маршал.

— Соседа… Но мы проходим близко. «Наш» много дальше, у железной дороги, — докладывал Сердюк.

Маршал перевел бинокль на редкий лес позади траншеи, опустил руки, на глаз определяя расстояние. Сердюк и Наумов тоже посмотрели туда. Не из подобострастности следили они за каждым движением маршала, а с готовностью принять замечания: маршал пришел на передний край не ради любопытства. Ему сейчас минута дорога, и каждое слово надо ловить на лету. И потому Сердюк с комбатом смотрели на лес, угадывая, о чем думает маршал: в том лесу займут исходное положение танки и самоходные орудия.

— О маскировке не забудьте, — обронил маршал и поднял бинокль.

— Есть, товарищ маршал, — быстро отозвался Сердюк.

Да, танки и самоходки в редком лесу нужно хорошо укрыть от вражеского глаза.

— Шоссе проходит там? — указал рукой маршал.

— Не шоссе, а так… С дорогами на нашем участке плохо.

— Об этом следует подумать. — Маршал вложил бинокль в футляр.

Все время, пока шли назад, маршал видел перед собой небольшую, крепко сбитую фигуру комдива, его сильную шею, туго обхваченную воротом кителя.

Миновали опасную зону, и он, шагая рядом с комдивом, сказал:

— Помню, вы ранены были в феврале. Времени прошло немного. Как самочувствие?

— Самочувствие отличное, товарищ маршал.

— Здоровье сибирское. Вы из украинцев-переселенцев?

— Нет, с Украины, товарищ маршал.

— А, вспомнил! Червонный казак…

В штабе дивизии маршал долго смотрел на карту. Двенадцать фортов, отмеченные кружочками, цепью широко охватывали пригороды Кенигсберга. За этой круговой оборонительной позицией находилась вторая — доты, бункеры, противотанковые надолбы, каменные здания, превращенные в опорные пункты. А вокруг самого города — еще один пояс фортов с толстыми стенами. Тройное каменное ожерелье!ꓺ

Маршал посоветовал Сердюку до начала штурма провести разведку боем, форсировать в одном месте канал, подготовить переправу.

Комдив проводил командующего до машины, пожелал счастливого пути.