Алеша все свободное время отдавал теперь хлопотам по благоустройству общежития.

Девичий дом служил ему постоянным примером и укором. «Девичий монастырь» действительно рьяно охранялся вахтерами. Все-таки Алеша получил сюда доступ и вскоре подружился с Алевтиной Алексеевной, воспитательницей. Она приехала вместе со всеми девушками и, как все, готовилась работать на строительстве. Но побыла всего лишь две недели ученицей в бригаде бетонщиков; секретарь партбюро строительного треста, узнав, что она окончила педагогический техникум, предложил ей должность воспитательницы при общежитии. Она отказывалась, искала защиты, ходила отстаивать свое право на производственную выучку даже в горком партии. Но секретарь парткома в тресте настоял на своем — и не ошибся: отлично наладила Алевтина Алексеевна общежитие девушек. Здесь разработан был многосторонний план коллективных развлечений вне дома, составлялся также календарь красного уголка на месяц вперед, и все, что было намечено в календаре, с наступлением сроков свято и полно соблюдалось. Алевтина Алексеевна неутомимо носилась по городу в поисках полезных ей людей, сумела их заинтересовать и увлечь. Клубные работники, библиотекари, инженеры, специалисты по разным видам строительной техники, педагоги, музыканты, мастерицы по художественному вышиванию — все становились деятельными друзьями ее «монастыря». Да и то сказать, приятно было посещать этот дом — уютный, чистый, веселый.

Конечно, приблизиться к уровню столь хорошо организованного девичьего быта Алеше и мечтать не приходилось. Попробуй повоюй с мальчишками, уговори их хотя бы аккуратно убирать свои комнаты, тщательно заправлять собственные постели!

Даже есть-пить вовремя, расчетливо вести собственное хозяйство, разумно беречь силы и здоровье ребята еще не научились, да и не хотели учиться. Многие сразу же после получки растрачивали деньги в кафе и чайных, а потом жили впроголодь, перебиваясь с хлеба на воду.

Зачем кухня мальчишкам! Даже картошку они варили очень редко, — еще и дрова для этого в печь закладывать, разжигать их, да и самую картошку еще чистить, мыть, варить… охота была! Отлично оборудованная вместительная кухня долгое время пустовала, пока Алеша не добился организации при кухне в общежитии буфета с горячими закусками.

Пробовал также Алеша помогать старенькой воспитательнице в красном уголке, пытался наладить здесь разумный досуг своих товарищей по общежитию, но сколько-нибудь заметных успехов достичь не смог.

Меж тем все выше подымались стены гостиницы. Миновали дни, когда на лесах за Алешей и его товарищами по бригаде присматривала девушка-инструктор. Из начинающего ученика, за которым нужен был глаз да глаз, Алеша мало-помалу превратился в самостоятельного, умело и уверенно действующего каменщика, изо дня в день выполняющего свою норму.

Подъемный кран с длинной стрелой подает на высоту новые контейнеры с кирпичом. Принимая их, каменщики машут руками, показывая машинисту, куда направить и где опустить груз. Много других товарищей Алеши по бригаде рассеяны по всему квадрату растущих стен этажа. Два голоса внезапно заводят быструю маршевую песенку: «Вставай, вставай, кудря-а-вая…» Сосед слева кричит: «Алеша, кинь покурить!». Но руки сами собой подчинились ритму чужой песни, и так ловко им укладывать, постукивать, смазывать, что неохота прерывать работу даже на короткий миг. «Бери», — отвечает Алеша и подставляет грудь подбежавшему товарищу, чтобы тот мог достать курево из-за бортов ватника.

В течение всего рабочего дня с высоты последнего этажа раскрывалась перед Алешей во всю ширь горизонта радующая душу картина: толстые хвосты дыма вьются, тянутся с разных сторон под низким, стынущим в предчувствии близкой зимы небом; ослепительными искрами, бесцветными в ядре и фиолетовыми, оранжевыми, сиреневыми, веером брызжущими вокруг жгучей точки, вспыхивает электросварка в переплетах мощных железных конструкций. По нескольку раз в день студеный воздух ощутимо вздрагивает от внезапного удара прорвавшейся наружу огненной реки — бежит и бежит вдали по длинному желобу поток кипящего пламени, — это выпускают из домны новую плавку. Куда ни глянь, вперед ли, назад, в стороны, — всюду ворочаются башенные краны над растущими стенами из кирпича или бетонных плит… И сколько молодых рук за всем этим! С гордостью думал об этом Алеша. Да, много, очень много юношеских крепких рук приводят в движение турбогенераторы на ТЭЦ, днем и ночью заставляют шуметь без устали тысячи станков в многочисленных цехах, с ужасающим грохотом ввергают в доменную печь из обширных движущихся по подвесным рельсам автоматических вагонов-весов руду, кокс, доломит, и перерабатывают сырую нефть в высокооктановое горючее, в драгоценные масла, и упрямо возводят все новые и новые кварталы зданий.

Но рядом с этими многообразными картинами большой жизни, видимыми или только угадываемыми с высоты карнизной кладки, мог Алеша отмечать под собой на земле и мелкие огорчительные подробности человеческого житья-бытья. Вон опять паренек, потерявший и шапку и облик человеческий, бредет зигзагами по тротуару; две девчонки, выбравшись из магазина, опасливо сторонясь встречного забулдыги, на ходу оживленно рассматривают только что сделанные покупки — вязаные шерстяные кофточки, лакированные пояски. Свора дворовых собак, науськиваемая злым мальчишкой, выгнала из ворот неведомо откуда забредшую чужую корову, и она, преследуемая остервенелым лаем, тяжело трусит через улицу, пересекает только что проложенный трамвайный путь, уходит на пустырь, после чего вся свора, затихнув, с чувством исполненного долга возвращается, деловито помахивая хвостами, скрывается за ворота между двумя большими, уже обжитыми новенькими корпусами с вывешенным для просушки на балконах выстиранным бельем…

Так сменялись дни. Уже за проемами окон реяли пухлые снежинки, падали и подымались, гонялись друг за дружкой вкось и вбок. Туманное, тусклое, катилось за ними солнце, и уже после пяти часов дали окутывались тишайшими, синеватого отлива, красками. С этих именно пор Алеша начал все чаще вспоминать о доме: что-то теперь в Москве? Как хотелось ему хоть на миг увидеть березку в глубине чужого двора, что видна из окон кухни: конечно, она опять оделась в пуховой легкости шубку, и шубка эта по временам от порывов ветра дымится искристой пылью. А за станцией метро «Автозаводская» сразу по выходе из теплого тоннеля так вкусно пахнет по утрам: там возле булочной в час перед первой сменой всегда разгружают крытые машины, полные свежеиспеченного хлеба. А с конечных остановок автобусов и троллейбусов сотни, тысячи рабочих спешат на завод, и Алеша, сливаясь с их потоком, бывало, шел вместе со всеми через обширный сквер в снегу и вскоре улавливал запах нагретого железа, сохнущей краски — привычный, волнующий запах своего завода. Вот уже и проходная… Как весело, как шумно и бодро начинался день в цеху, среди стольких станков, обрабатывающих детали мотора!.. А здесь… здесь все-таки чужбина, — сердце еще не прилепилось к новым местам, какие бы замечательные дела ни творились кругом… Нет, еще не отобрало сердце в новой жизни ничего такого, с чем можно было бы породниться, как стой березкой, или с памятным щелкающим звуком турникета в проходной автозавода, или с круто выгнувшейся двойной аркой ночных огней через мосты на Москве-реке… «Хватит! — с раздражением, почти гневно одергивал Алеша себя в минуты особо острых припадков вот таких сопоставлений прошлой и нынешней своей жизни. — Стоп!.. А то еще заскулишь, заскучаешь, как этот бродяга и вор с клеймом «трын-трава»… Точка! Здесь теперь твой дом, здесь, Алексей Громов!.. Запомни навсегда: здесь — и ни в какой другой точке мира!».

Однажды в метельный вечер Алеша получил новое письмо от Толи Скворцова. Такие минуты связи с прошлым всегда были праздничны.

В комнате Юра Самохин решал тригонометрические задачи, Королев тихонько бренчал на гитаре. Оконная рама обрастала снаружи по граням все более толстыми валиками снега от ударов вьюги. Алеша уселся за стол, под свисающую с потолка лампу, сдержанный, медлительный, готовясь долго упиваться письмом друга. Поначалу ничего особенного не было в том письме: оштрафовали Толю за переход улицы в недозволенном месте, — теперь, с отменой гудков на московском транспорте, круто обходятся с пешеходами; Коля Харламов потихоньку растаскивает по букинистам специальную библиотеку покойного отца; с Наташей Субботиной творится что-то неладное — стала она молчаливой и грустной; недавно пудовой силы сосулька обвалилась в оттепель с водосточной трубы, со страшным грохотом ударилась оземь и рассыпалась вдребезги буквально перед самым носом Толи, — так побывал он в нескольких сантиметрах от того света…