— Что в данный момент надо делать?

— Значит, вы согласны, я так вас должен понимать?

— Я был бы сумасшедшим, если бы отказался.

— Вы приняли совершенно мудрое решение. И сейчас вам остается только попросить у меня заем.

— Что я и делаю.

— Вам, вероятно, потребуется триста тысяч? — предположил Уолдмен и опять передернул плечами.

— Этого недостаточно. Половина грузовиков Каррансы в очень плохом состоянии. Мне придется вложить по крайней мере сто тысяч, чтобы поставить их на колеса.

— Ну тогда четыреста тысяч. И обычные гарантии.

По изменившемуся тону Уолдмена Максвел понял, что эта сумма была для него пределом.

— Желательно, чтобы половина ссуды была выплачена в течение года, — продолжил Уолдмен. — Это не составит для вас большой трудности. Я слышал, «Гезельшафт» с большой охотой арендует все грузовики, которые вы сможете им предоставить. Кроме того, у меня есть основания предполагать, что их заинтересует также и земля. С такими людьми стоит иметь дело.

— Ну, Стив, вы, как всегда, дер лейте ухо востро.

Уолдмен принял комплимент с улыбкой, будто извиняясь за свои человеческие слабости.

— Вы же знаете, Джим, в этой стране нет необходимости прослушивать телефоны, чтобы знать, что происходит. Я уверен, у них проблема с транспортом, которая становится все серьезнее. И они будут рады переговорить с вами, как только вы будете готовы.

— Хорошо. Когда я смогу приступить к делу?

— Это полностью зависит от вас. Как только вы заплатите деньги. Можете завтра. Вы же не из тех, кто ждет у моря погоды?

— А вы займетесь выплатой?

— Если вы хотите, чтобы я уладил такие мелочи, то с готовностью это сделаю.

— Тогда все?

— На данный момент больше, кажется, обсуждать нечего.

— Вы, я погляжу, уже все успели подготовить. Мне, наверное, следует ознакомиться с моим будущим приобретением и заехать в гараж Каррансы, заодно представиться самому.

— Верная мысль. Хотите, чтобы присутствовала мадам Карранса?

— Честно говоря, нет. В данный момент мне было бы немного трудно говорить с ней, прошло всего лишь несколько дней после того, что случилось с ее мужем.

Уолдмен поднялся и чуть ли не до хруста сжал руку Максвела.

— Спасибо вам за все, что вы сделали, — произнес Максвел.

— Не стоит. Приятно участвовать в зарождении такого дела. Я получаю большое удовольствие, помогая подняться на ноги подобным затеям. У вашей фирмы должно быть большое будущее.

Уолдмен пошел проводить его до двери, но вдруг приостановился и, передернув плечами, сказал то, что уже, наверное, давно держал в голове:

— Ах да! Вы, вероятно, заметите в гараже личную машину Каррансы. Она не входит в сделку.

— Я бы сам понял. Вы ведь имеете в виду знаменитый пурпурный «кадиллак». Что же с ним собирается делать мадам? Продать в цирк?

Уолдмен закашлялся.

— Дело в том, что я сам собираюсь его приобрести.

— Вы, Стив? Зачем он вам?

— Я полагаю, этим вопросом вы бы хотели польстить самолюбию владельца?

Уверенность и напористость в голосе Уолдмена несколько ослабли. Максвел с возрастающим изумлением вглядывался в его лицо.

— Но вы ведь не собираетесь в самом деле на нем ездить?

— А почему бы и нот, вы мне можете объяснить?

— Боюсь, что нет. Верно, отчего же не ездить, если хочется. Просто с некоторыми это как-то, я бы сказал, не вязалось бы. Ну а с вами совсем другое дело. Все- таки… вы выделяетесь…

Максвел не нашелся, чем закончить, потерявшись в нагромождении слов, которыми старался хоть как-то подправить ситуацию, вероятно, уже безнадежно испорченную. Уолдмен погрузился в непробиваемое спокойствие.

— Вы наверняка не восприняли мои слова серьезно, — опять невпопад сказал Максвел. — Вы должны бы меня знать. Это чудесная машина, и я был бы только рад, если у меня была возможность купить ее…

Уолдмен протестующим жестом остановил его.

— Не стоит продолжать, и, пожалуйста, Джеймз, поверьте, у меня есть чувство юмора. Я никогда не воспринимал вас серьезно.

С Максвелом распрощались так, будто ничего не произошло, и привычно похлопали по плечу в знак дружеского расположения, но он знал, что никогда не забудет того выражения обиженного до слез ребенка, которое па мгновение исказило лицо Уолдмена. Тот останется его банкиром, как и прежде, его советы будут дельными и своевременными, а процент по займу останется чуть ниже того, какой обычно берут банки. Но что касается личных отношений, то Максвел не был уверен, что они останутся прежними.

Гараж и мастерские Каррансы находились в невзрачном пригороде под названием Парадисо-2, построенном для того, чтобы хоть как-то привести в порядок этот изглоданный нищетой восточный район города.

Максвел и Адамс приехали туда без предупреждения, и, хотя приготовились к самому худшему, ожидая увидеть полный беспорядок, то, какой предстала перед ними развалившаяся империя Каррансы, ужаснуло их. Они обнаружили там настоящие трущобы. Хижины из упаковочных ящиков и разбитых канистр были сложены внутри и вокруг гаража, который оказался огромным полуразрушенным строением без единого целого окна и без единой висящей на петлях двери. Стоял невообразимый гомон женских и детских голосов, вой младенцев и собак, воздух был наполнен серой пылью, которую поднимали шаркающие туда-сюда ноги, а в ноздри бил острый запах мочи. Грузовики Каррансы стояли нестройными мертвыми рядами, многие из них на домкратах вместо колес, некоторые без мотора, только одни металлические каркасы. Какие-то мужчины в комбинезонах, коротышки с неестественно широкими туловищами бесцельно бродили по двору или же наблюдали за игрой в карты, происходившей тут же на земле. Несколько человек забрались в затененные уголки и там спали.

— Неужели мы сможем здесь хоть что-то сделать?

С этим отчаянным вопросом Адамс пошел па поиски какого-нибудь начальства.

Он вернулся, угрюмо пиная ногами комки земли, прижав ко рту платок. Адамс боялся трущоб. Кто-то ему сказал, что в Парадисе-2 были обнаружены микробы и вирусы более чем трехсот болезней.

— Я смог найти только мастера, — глухо проговорил Адамс. — Управляющего сейчас здесь нет. Он ушел ловить рыбу.

— А что, эти люди сегодня вообще не работают?

— Сегодня фиеста.

— Первый раз слышу.

— Я тоже. Но мастер сказал, что они чтут святую католическую церковь, и показал мне календарь. Там стоит «Непорочное зачатие». — Адамс скорчил насмешливую гримасу. — Как сообщил он мне, в этом заведении соблюдают двадцать семь фиест.

— И надо думать, что на это время вся работа останавливается напрочь.

— Да, по всей видимости.

Облаченный в комбинезон представитель местной рабочей силы возник, еле переставляя заплетающиеся ноги, из дальнего конца двора, заваленного коробками передач, задними осями и экскрементами. Подойдя ближе, он на мгновение замер, вглядываясь в их лица, а затем поплелся дальше с выражением лица печальным и одновременно дерзким.

— Ничего не соображает, — заметил Максвел, — Напился как свинья. Что это там продает женщина в палатке?

— Спиртное.

— Вы хотите сказать, что сам Карранса разрешал им приходить сюда и продавать спиртное на территории своего гаража?

— Похоже. Он ведь был очень терпимый человек.

— Никогда бы не поверил, что такое бывает, — сказал Максвел. — Как в комиксе ужасов, нелепо и жутко. Неужели все эти люди так и живут здесь? И женщины и дети? Ну и местечко себе выбрал Карранса для гаража.

— В Парадисе-2 не надо платить земельную ренту. Это-то и привлекло. К тому же прямо под рукой сколько угодно рабочей силы.

— Становится совершенно непонятно, как ему удавалось продержаться так долго.

— Он много экономил, удерживая зарплату, — сказал Адамс. — Между прочим, тот самый Пебб, антрополог, приезжал сюда специально, чтобы изучить для своей диссертации здешние порядки. Так вот он рассказывал, что вместо денег Карранса выдавал продукты. За каждого работника, которого брал, он обязывался кормить пять его нахлебников: жен, детей, тетушек, дядюшек, двоюродных братьев и сестер, друзей, всех, кого угодно. Давал им овощи со своей фермы и всякие отходы. А в день своего рождения или на крещение обычно вручал каждому работавшему у него мужчине три доллара. Вот и все деньги, которые они от него видели.