— Не беспокойтесь, — сказал Перес, — Я поговорю с моими друзьями, и тогда решим, что надо делать. После этого мы с вами еще раз встретимся.

В дверях Максвел натолкнулся на антрополога Пебба, который, по-видимому, уже давно его там дожидался. Он был одет в длинные, до коленей шорты, которые можно купить только в Британии, и если их встретишь где-нибудь в тропиках, то это верный признак того, что владелец англичанин. Своими шортами с рубашкой цвета хаки и длинными армейскими носками Пебб будто нарочно хотел подтвердить тот образ предводителя бойскаутов, который Максвел создал о нем в своем воображении.

— Могу я поговорить с вами?

— Я страшно спешу, — ответил Максвел. — Будьте добры, позвоните мне в контору.

— Всего несколько минут!

— Если это касается планов помощи неимущим рабочим-переселенцам, то разговор исключен.

— Не беспокойтесь, я не собираюсь ни о чем вас просить, — сказал Пебб.

В нем был налет той подростковой наглости, которая во взрослом мужчине раздражала так же, как взъерошенные волосы, веснушки и детская голубизна глаз.

— Хорошо, — сказал Максвел. — Тогда давайте.

— Мне с вами по дороге, — сказал Пебб. — Если вы не против, то высадите меня у своей конторы, а по пути мы можем с вами поговорить.

Они сели к Максвелу в машину. Пебб пристегнулся ремнем. «Наверное, единственный человек в городе, который утруждает себя этим», — подумал Максвел.

— Что за глупую затею мы должны были сейчас приветствовать? — начал Пебб. — Вы понимаете, кто проделал всю эту работу?

— Конечно. Заключенные, — ответил Максвел.

— На следующей неделе они все будут помилованы.

— Как так?

— Национальный праздник. Выпустят всех, кто уже отсидел три года.

— В этом смысле попасть в тюрьму здесь не так уж страшно. Если удастся выжить в самом начале, то можно быть уверенным, что не задержишься там слишком долго. Я бы предпочел быть осужденным на долгий срок здесь, а не в своей стране, хотя тут и заковывают в цепи.

Они выехали на дорогу с двусторонним движением. Максвел увернулся от «лендровера», который с грохотом мчался на них; за рулем его сидел улыбающийся неизвестно чему шофер, одна рука на баранке, другая с бутылкой. Пебб встревоженно замычал.

— Послушайте, нельзя ли потише! — воскликнул он.

— Все в порядке. Это происходит по десять раз на дню. Они так развлекаются. Вы что-то говорили насчет заключенных?..

— Их собирается взять к себе «Гезельшафт». Им теперь требуется больше охранников, как они их у себя называют. За каждого заключенного Перес и начальник тюрьмы получат немалую сумму. Вас это не беспокоит?

— Почему меня это должно беспокоить, тем более что я ничего не могу поделать? — сказал Максвел.

— Вы, кажется, сотрудничаете с ними.

— Мое дело теперь во многом зависит от их.

Они свернули с шоссе и снова поехали по относительно спокойной и безопасной улице. Теперь Пебб мог расслабиться.

— Вы видели свежий выпуск «Тарде»? — спросил он. — Передовая статья была вырезана цензором.

— Да, я заметил. Уже второй раз на этой неделе. Если это случится опять, их всех там отстранят от работы.

— Я читал то, что было вырезано, — сообщил Пебб.

— Как вам это удалось?

— Договорился с одним наборщиком.

— Вы, кажется, антрополог. Зачем вам вмешиваться в подобные дела? Добьетесь того, что вас выставят из страны.

— Вы бы хотели посмотреть эту статью?

— Только в том случае, если она имеет ко мне какое- то отношение.

— Имеет.

— Тогда покажите.

Они подъехали к конторе Максвела. Он дал один короткий гудок, полицейский не спеша вышел из тени и отодвинул барьер у автостоянки. Они вышли из машины. Максвел достал из кармана пачку сигарет, которую всегда держал при себе для подобных случаев. Он протянул полицейскому одну из них, плотно завернутую в пять песо.

— Давайте пойдем поскорее, — поторопил Пебба Максвел.

Они застали Глорию в приемной, хотя было время перерыва. Она вдруг стала работать с подозрительным усердием и проявляла усиленное внимание к его просьбам, из чего он заключил, что роман, о существовании которого он начал подозревать, а с ним и перспектива скорого замужества расстроились. «Надо купить ей цветы, — подумал он, — Все-таки будет где притулиться в непогоду».

Он провел Пебба в кабинет.

— Садитесь и рассказывайте, — сказал Максвел. Ненадолго хватило Пеббу его напористости и ершистости, теперь он вдруг весь сник, ссутулился, руки сцепил на коленях, переплетя костлявые пальцы.

— У меня с собой текст статьи, — сказал он Максвелу. — Я сам ее перевел. Хотите взглянуть?

— Покажите.

Пебб вынул из нагрудного кармана рубашки сложенный лист и протянул Максвелу. Тот развернул и прочел:

Максвел кончил читать, сложил листок и отдал его Пеббу.

— Ну? — спросил тот. Он был весь в ожидании, как пес, который, проделав какой-то свой трюк, ждет, что его хотя бы одобрительно погладят по голове.

— Вот это, вы считаете, должно на меня подействовать? — спросил Максвел.

— Конечно, а разве нет?

— Не понимаю, почему вы в этом так уверены.

— Вы же не можете остаться спокойным при мысли, что известный военный преступник прячется на соседней с вами вилле.

— До меня доходят слухи, как и до вас, но слухи есть слухи, а факт есть факт. Это же лишь только слух.

— Зачем тогда электрифицированная ограда и радарная защита, которые установили в Серро?

«Радарная защита! — подумал Максвел. — Это же секретная установка. Забавно, что Пебб знает о ней».

— Не говоря уже о стальном заграждении, которое они поставили на подъездной дороге. Говорят, что сквозь него может пройти только танк.

— У германцев в крови забота о своей безопасности. Этот город кишит бандитами и ворами, которые наносят много ущерба.

— Неужели вы не понимаете, что тут кое-что поважнее, или же вы так и собираетесь все время закрывать глаза на то, что происходит?

— Я считаю себя таким же любопытным и подозрительным, каким бывает всякий сосед. Никто ни в чем не может быть уверен в этом мире, но то, что я сам видел и знаю о Вильгельме Адлере, не дает мне права заподозрить в нем военного преступника. Даже если так оно и есть и если за ним охотятся, то, я думаю, они напрасно теряют время.

— Но они не отступятся. Можете быть уверены. Адлер и его шайка никогда не смогут спать спокойно.

— Вы, наверное, знаете обо всех этих вещах гораздо больше, чем я, — сказал Максвел. — Извините, если я не прореагировал на ваше сообщение так горячо, как вы того явно ожидали. Но безотносительно к моим собственным взглядам на все это хочу сказать, что вы играете с огнем.

Пебб, чей почти благоговейный пыл неожиданно сменился подавленным состоянием, сидел теперь молча, покусывая нижнюю губу.

— Основное правило жизни в этой стране — держаться подальше от того, что непосредственно вас не касается, это я и делаю. Немцы в общем очень терпимые люди, но им не нравится, когда суют нос в их дела, а вы, простите мою резкость, как раз этим и занимаетесь.

— Я сам знаю, что делаю, — отрезал Пебб.