Через полчаса ожидания Максвел услышал слабый шум вертолета, спустя минуту появился и он сам со стороны виллы Копфа, сделал медленный круг над его владениями, опустился навстречу подброшенному вверх букету лилий, который кинула сияющая фрау Копф, и затем полетел дальше. Максвел зачарованно следил за его мягким и умелым облетом предстоящего места съемок, во время которого он то мощно взмывал вверх, то проворно и быстро спускался вниз до высоты ста пятидесяти метров, принося с собой порывы ветра, наполненного запахом цветов.

Вдруг внимание Максвела привлек другой раздавшийся в воздухе звук, интенсивность и тон которого были отличны от слабого рокота и постукивания вертолета; повернув голову, Максвел увидел небольшой самолет, летевший к ним с противоположной стороны. Он то появлялся, то исчезал, и наконец Максвел увидел его совсем рядом в разрывах густой листвы деревьев. Накренившись, его крылья поймали лучи солнца, скрытого за кронами деревьев, и стало ясно, что это устаревший реактивный тренировочный самолет Т-33 с военного аэродрома, ставшего местом высылки деквалифицированных летчиков и отслуживших свое самолетов. Максвел уже видел этот Т-33, когда проезжал мимо аэродрома, он стоял там, ржавея под дождем и солнцем; про такие самолеты говорили, что если они еще и держатся в воздухе, то только потому, что летают на самодельных запчастях и на честном слове. Войдя резко в вираж, самолет сверкнул своей нелепой, подражавшей люфтваффе в Сахаре маскировочной окраской: желтое с шоколадным. Эта расцветка делала самолеты национальных военно-воздушных сил поразительно заметными на фоне зелени тропического ландшафта.

Самолет выправился и, угрожающе раскачивая крыльями, пронесся над головой Максвела, направляясь прямо на вертолет. Максвел подумал, что летчик, должно быть, пьян или же нанюхался кокаина. Летать с угрозой для своей или чужой жизни, как и безрассудно носиться на машине, было здесь делом мужского самоутверждения. С тем же безумным азартом, с каким водители машин мчатся не по своей проезжей части, летчики не могут, завидя мост, не спланировать под ним, или же, встретившись с другим самолетом, не пролететь так, чтобы не быть на волосок от катастрофы. Глядя, как Т-33 со скоростью пятьсот километров в час пошел тараном на вертолет и лишь в последний миг увернулся от столкновения, Максвел испытывал ужас, но отнюдь не удивление.

Вертолет с поразительной быстротой набрал высоту и стремглав полетел на лесистую вершину холма Серро, в это время Т-33, чуть не задев кроны тополей, сделал резкий разворот и устремился следом. Через десять секунд он уже настиг вертолет, на мгновение их силуэты сомкнулись и затем разошлись без всяких видимых последствий столкновения. «Должно быть, им надоело жить», — подумал Максвел. Он взобрался на высокий бордюр цветника, чтобы лучше видеть все подробности этого творимого в воздухе безумия.

С расстояния в три километра вертолет стал походить на легкое, парящее насекомое, которое становилось все менее различимо в дымке и воздушных потоках. Т-33 тоже исчез, но затем вдруг снова сверкнули его стальные крылья.

И опять два силуэта медленно сошлись, будто оса напала на легкотелую, прозрачнокрылую стрекозу, парализовав ее своим жалом. «Это плохо кончится», — сказал себе Максвел. То, что происходило сейчас между ними, было едва различимо за кромкой леса на горизонте. Неожиданно Максвел увидел огненную вспышку, которая могла быть и просто отраженными лучами солнца, но через несколько секунд все сомнения рассеялись: возник черный столб дыма, который медленно поднимался и расширялся на фоне ярко-синего неба. Спектакль закончился, и, несомненно, трагически.

На следующее утро Максвел ждал у телефона до десяти, пока наконец не позвонил Адлер.

— Я только что вернулся.

— Как он? Встревожен? Расстроен?

— Кто? Кампос? Он не такой человек.

Голос Адлера был беззаботен и даже шутлив. Так мог говорить человек, который только что одержал какую-нибудь маленькую победу, скажем, в игре в крикет или в любовных делах.

— Кампос говорит, что это все была ошибка, и я думаю, мы можем ему верить.

— Как ошибка?

— Да, просто ошибка. Газетам сказали, что заметки об этом неприятном происшествии не должны превышать четырех строк. Ведь в этом пет никакой особенной сенсационности.

— Да, конечно, в этом вообще ничего нет, — сказал Максвел.

Адлер внезапно рассмеялся, трубка была так близко к его рту, что в ухо Максвелу ударили искаженные звуки, походившие более на яростный лай, чем на смех.

— Что же все-таки произошло на самом деле?

— На самом деле не было никакого заговора, никакой попытки похищения. Только вполне законное фотографирование с воздуха, которое проводили два молодых человека, но им не повезло.

— Почему их сбили?

— Вы же знаете, в этой стране сначала бьют, а потом задают вопросы. Поступают так для большей верности. Согласитесь, ведь все выглядело очень подозрительно, но, надо честно признаться, никто ничего надлежащим образом не проверил.

— Вы хотите сказать, что полиция ничего не проверила?

— Насколько я мог понять, нет. Они действовали, основываясь только на наших словах. Оказывается, вертолет позапрошлую ночь провел на маленьком аэродроме в Рио Се ко, это в шестидесяти километрах отсюда. Предположить такое было бы вполне логично. Полиция должна была бы связаться с этим аэродромом, но не стала. Никто не побеспокоился.

— Но у тех было разрешение на фотографирование?

— Да, они обращались за ним и получили официальное разрешение от правительственных органов. Эти органы должны были бы сообщить военным. Те говорят, что сообщали, а военные отвечают, что нет. Самолет же послали, чтобы вынудить вертолет опуститься на землю.

— А как вы думаете, почему они этого не сделали?

— Возможно, на вертолете их не поняли, впали в панику, попытались улететь, но их сбили.

— Невероятно.

— Ну а что же может быть еще? — По голосу Адлера чувствовалось, что он пожал плечами. — Собираются проводить полное расследование, и пилот получит суровое наказание.

— Мне очень не по себе от всего этого.

— Мне тоже, — сказал Адлер. — Однако, как говорится, после драки кулаками не машут. Они погибли. И мы не можем вернуть их к жизни. Похороны будут сегодня после обеда. Проведут их очень тихо. Я думаю, произвело бы хорошее впечатление, если бы мы тоже там присутствовали.

Максвел получил вызов в министерство национального развития к доктору Фаусто Рибере. Не понимая, в чем дело, и несколько встревожась, он полетел в столицу на следующий же день утренним самолетом, и до назначенного времени у него оставалось еще два часа свободных.

Он любил свои нечастые приезды в столицу; он наслаждался ее кристально ясным светом, странным ощущением пространства в высокогорной атмосфере и особой размеренностью движений тамошних жителей, будто работа легких в разреженной атмосфере полностью поглощала их силы. Город был построен по краю и на дне гигантского кратера.

В аэропорту он сел в такси без капота, с проволочным заграждением вместо задней дверцы. Максвел доехал на нем до площади Святого Франциска, где намеревался провести оставшееся свободное время. Он выпил кофе, осторожно прошелся, чувствуя легкое головокружение, до рынка, где торгуют серебром, и снова сел, восхищаясь живописным видом города: коричневые, без малейших следов пыли стены зданий; ледяные вершины, судя по карте, километрах в шестнадцати, казалось, возвышаются в конце соседней улицы; оживленные, но сосредоточенные и размеренные в своих движениях крестьяне. До министерства Максвел поехал на такси.

Министерство выглядело так, как это бывает в очень бедной стране. Оно располагалось в огромном одноэтажном деревянном доме на сваях, внутри все казалось временным и дурно сколоченным, кругом стояла пыль, и звуки раздавались резко и грубо, как в аукционном зале, когда торги уже закончены. Приземистые крестьяне с багровым цветом лица и большой от кислородного голодания грудной клеткой забили все коридоры и приемные, наполняя и без того тяжелый, затхлый воздух запахом дешевого алкоголя. Казалось, жизнь улицы перенесена как есть в стены государственного учреждения, может быть, немного приструненная немалым числом полицейских. Один из них со стальными зубами, с татуировкой в виде черепа на обеих руках и с автоматом на коленях сидел за справочным столом, но от него невозможно было ничего добиться, и Максвел сам отправился разыскивать кабинет доктора Риберы. На двери в его кабинет была приколота написанная от руки записка. С тяжеловесным юмором она гласила: «Просите у меня поддержки, и вы выбьетесь из грязи». Пунктуально дождавшись назначенного часа, Максвел постучал в дверь, и его пригласили войти.