Доктор Рибера оказался молодым человеком, похожим па школьного учителя, чуть заискивающе приветливым, одетым бедно, но прилично. Говорили, что его родители истратили последние средства из своего скудеющего состояния на то, чтобы он учился в английской закрытой школе. Кабинет Риберы хоть и немного, по все же отличался от той нищеты и убогости, которая его окружала.

— У нас есть общий друг, — сказал доктор Рибера. — Ваш сосед, Адлер. Он рассказывал, как вы прекрасно застроили Серро. Последний раз, когда я видел это место, Серро был всего лишь холмом, покрытым джунглями. Как я вам обоим завидую, живя здесь, в этой запрятанной среди гор столице. — Он вынул безукоризненно чистый платок и бесшумно сморкнулся. — Извините, — сказал он. — Пыль.

Максвел тоже почувствовал внезапное желание чихнуть, нажал большим пальцем под носом, и оно прошло.

— Я слышал, что на днях у вас в Серро поднялось небольшое волнение.

— Да, мне до сих пор не по себе. Боюсь, всему виной была неправильная трактовка ситуации. И я не могу простить себе это.

— Вы верите тому объяснению, которое дала полиция?

— Я иностранец, сеньор Рибера. Я всегда верю тому, что говорит полиция.

— Лично у меня есть сомнения. То, что это происшествие пытались выдать за несчастный случай, сразу же вызвало у меня подозрение. Ходят слухи о попытке похищения. Вот это вполне возможно. А полиция предпочитает умалчивать о подобных происшествиях.

— Боюсь, что ничего не могу сказать по этому поводу. Все эти загадки мне не по силам.

— И мне тоже, — согласился доктор Рибера. — Но так же, как и любой член общества, я не могу не задумываться.

Он вздохнул и нажал кнопку звонка. Вошла его секретарша, блондинка; половицы живо поскрипывали под ее ногами. Она несла толстую папку, которую положила на грубо сколоченный стол Риберы. Ее одежда и надменные манеры развеяли те неверные представления о статусе доктора Риберы, которые могли быть вызваны убогостью окружающей обстановки.

Рибера открыл папку и быстро просмотрел.

— Мистер Максвел, вы, оказывается, стали владельцем участка земли между реками Гранде и Негро.

— Да, — сказал Максвел, — так получилось. Я купил одну фирму, а ей принадлежал этот участок.

— Это была для вас приятная неожиданность. Девственный лес! Я ездил туда однажды поохотиться на тапира. Или мы еще называем — горная корова. Мясо у него превосходное.

— Да, мне говорили. Когда-нибудь обязательно попробую.

— А вы знаете, что он в некоторой степени родственник слону? — спросил доктор.

— Нет.

— Это видно по его носу: выглядит как хобот.

— Да, когда вы сказали, я вспомнил — похоже.

— Но мне никогда не удавалось подстрелить его, — сказал доктор. — Я плохой стрелок.

Максвел заметил, что это признание в собственном недостатке только усиливает обаяние этого человека.

— Я тоже плохой стрелок. Поэтому я никогда не хожу на охоту.

— Научиться стрелять не такая уж большая проблема. Что бы там ни утверждали, все дело в практике. Еще мне говорили, у вас много оленей. И диких свиней. Рассказывают, что они охотятся стадами, как волки стаями, и даже были случаи, когда они нападали на людей. Но мне не очень верится.

— И мне тоже, — рассмеялся Максвел.

— На приобретенной вами территории есть несколько очагов желтой лихорадки, — вдруг сказал Рибера, — Но их не станет, как только там вырубят лес. То же самое и с индейцами, которые, к сожалению, могут причинять всякие неприятности. — Он улыбнулся, будто извиняясь. — С ними вступят в переговоры и выселят в миссионерские поселения, как только предоставится возможность. Вы знаете мистера Морфи, главу организации «Новый рубеж»?

— Я встречал его.

— Возможно, мы ему предоставим заняться этим вопросом. Некоторые его идеи, связанные с религией, могут показаться несколько своеобразными, но никто ему в подметки не годится в таком деле, как это. Я бы хотел, чтобы вы непременно с ним встретились, когда вернетесь. Следует еще добавить, что у него сильная поддержка в правительстве, но это не стоит афишировать.

— Я далеко не одобряю миссионерскую деятельность, доктор Рибера.

— Однако вы убедитесь сами, что без нее невозможно обойтись. Как только начнете расчищать территорию от леса, у вас непременно возникнут проблемы с индейцами.

— Но я не собираюсь расчищать ее от леса, доктор. Во всяком случае на данном этапе.

На лице Риберы выразилось изумление. Казалось, его глаза сошлись к переносице, и от прежней заискивающей любезности не осталось и следа.

— Могу ли я узнать, какие же у вас планы насчет использования этой земли?

— В настоящий момент никаких.

Доктор сделал над собой явное усилие, чтобы сдержаться.

— Мистер Максвел, прошу вас, взгляните на ту карту.

Треть стены справа от Максвела занимала карта страны, и по ней было видно, как мало имелось информации о глубинных районах. Несколько синих жилок, обозначающих грунтовые дороги, проходили через пустынное пространство гор. Красная линия железной дороги соединяла рассыпанные точки городков, разделенных неосвоенными землями. Огромные притоки тянулись к Амазонке из лесных массивов в тысячи квадратных километров, там значилось всего лишь полдюжины деревень, около каждой стоял условный знак: самолет, указывающий, что добраться туда можно только по воздуху. Короткими штрихами были нанесены районы размерами с Уэльс, обозначающие непроходимые болота. В дальней северной части страны находилось белое, как Гренландия, пятно без каких-либо топографических обозначений. Про эту область было известно только то, что она покрыта лесами, большего никто не знал.

— Затушеванные участки обозначают районы, принадлежащие иностранным компаниям, которые вложили свои капиталы в развитие нашей страны, — пояснил Рибера, — В них заключается наше спасение.

Некоторые подробности на этой карте, которые Максвел смог разглядеть, давали ему ключ к разгадке того, что творилось в стране. И он с интересом в них вглядывался. Правительство всегда выказывало некоторую застенчивость и не выносило на свет точные данные о размерах земельных владений иностранцев. Пять больших кусков территории были отданы, как показывала карта, немцам. Все они находились вблизи границ.

— Но есть определенный круг людей, доктор, которые придерживаются иного взгляда. Всего несколько лет назад я беседовал на эту тему с одним человеком из правительства, и вот его очень тревожит то, что в конце концов немцы могут взять здесь власть.

— У него, должно быть, голова не на месте.

— Вы, вероятно, уже слышали о такой организации, как «Кондор»? А как насчет другой, «Камераденверк»? Я сужу только по тому, что читал в газетах. Предполагают, что у них насчитывается до пяти тысяч членов, и они располагают большими средствами, чем нацистская партия за три года до того, как пришла к власти.

— Эти россказни распространяют те, кто по каким- либо причинам хочет дискредитировать их в глазах правительства.

— Я тоже так думал, — сказал Максвел, — Но мое мнение теперь изменилось. Несколько месяцев назад кондоровцы устроили парад со старыми нацистскими знаменами на поле в двух километрах от моего дома. Я сказал об этом мэру по телефону, а он ответил, что это плод моего воображения. В свое время я считал такие явления просто дурной забавой, но теперь они мне не кажутся столь уж безобидными.

— Конечно, есть среди них горячие головы, согласен, но таких немного. И мы без труда можем их держать под контролем. Ни одно национальное меньшинство в стране никогда не возьмет власть в свои руки. Произойдет совсем наоборот. В следующем поколении все нацменьшинства потеряют свои отличительные черты и растворятся в местном населении.

— Хотел бы я увидеть, как это произойдет.

— Мы уже сейчас принимаем меры против какой-либо национальной изолированности.

— Надеюсь, что не будет слишком поздно.

— Судьба страны находится полностью под нашим контролем, — сказал Рибера. В его словах сквозило хвастовство уличного трибуна, и оно не только не убеждало, но и наводило на мысль о подспудных сомнениях самого ораторствующего. — С другой стороны, если нам предлагают помощь, мы должны принять ее, откуда бы она ни исходила. Страна встала на путь преобразований, дороги назад нет и быть не может.