У Овсенцева задание — подсчитать по «Щиту» кое-что на всякий случай…
Но важнее всего — курс на заводские испытания.
Да, Янов назвал это бурное заседание сбором: поглядев на часы и обведя взглядом сидевших в прокуренном зале административного корпуса, сказал, перекрывая говор, с явной усталостью, глуховато:
— Давайте, товарищи, прервем наш сбор! Время давно обеденное. А после снова соберемся. Так? — И повернулся к Сергееву, сидевшему в первом ряду: — Когда, считаете, Георгий Владимирович, управимся с обедом?
— В пятнадцать ноль-ноль можно и продолжить.
— Принимаем! — Янов прихлопнул ладонями по кромке стола, поднялся.
Выдавливались в дверь с прежним неулегшимся возбуждением и говором. Оказавшись вместе со всеми в коридоре, а затем направляясь к столовой, Фурашов думал о том, что сыр-бор разгорелся совсем непредвиденно: Умнов своей властью остановил программу… Все случилось уже после объявленной тридцатиминутной готовности. На командном пункте Умнов же и дал распоряжение включить в громкую связь информацию о работе «соседей», и всю подготовку и старт баллистической ракеты на командном пункте «Меркурия» прослушали полностью — все, казалось, происходило совсем рядом, за стенами КП, хотя тысячи километров разделял «Дон» и Шантарск. И когда в динамиках прозвучали привычные команды «Ключ на старт» и «Старт», на какое-то время он, Фурашов, испытал волнение, от которого с годами так и не избавился, а когда вновь равновесие и успокоенность вернулись к нему, он увидел, что Умнов озабоченно, морщась под очками, опрашивал по громкой связи «обнаруженцев» — все дальние и ближние станции: «Цель видите? Ракету сопровождаете? На экранах пусто, на табло нет информации… В чем дело?» И тогда-то доложили: «Товарищ главный, привязка по времени плохая — «соседи» виноваты». Еще, пожалуй, никто из находившихся здесь, на КП, не успел осознать сложившуюся ситуацию, — как поступить, что предпринять? — а Умнов спокойно скомандовал: «Остановить программу. Отбой!»
Фурашов подумал, что на сборе все обойдется — подобных случаев в их полигонной практике хоть отбавляй, на то и испытания; факт просто-напросто зафиксируют, начнется подготовка к новому испытанию. Даже подумал, что день этот субботний, — значит, на понедельник, вероятнее всего, оно и будет назначено. Думая, что все обойдется, Фурашов не придал значения тому, что Бондарин там, на КП, после решения Умнова пришел в явное неудовольствие: лицо его больше потемнело, закурив, он резко затянулся, но отбросил сигарету и первым, даже раньше Янова, покинул командный пункт. Фурашов лишь после запоздало понял, что недооценил поведение Бондарина. Именно Бондарин и задал тон на сборе своим жестким вопросом:
— Хотелось бы знать, по каким мотивам Сергей Александрович дал отбой?
Фурашов уловил скрытое раздражение Бондарина, тем более что тот не прямо обратил свой вопрос к Умнову, а косвенно: как бы не к Умнову, а к Янову, который представлял здесь старшего военачальника. Но Умнов был сам себе голова, не дожидаясь, как поступит Янов, он усмехнулся под очками, точно и верно уловив раздражение Бондарина, сказал:
— Хотя Петр Филатович свой вопрос адресовал не прямо, но отвечу, какие мотивы. Пускать антиракету было бессмысленно. Создавшаяся ситуация неизбежно привела бы к большому промаху, и, значит, вольно или невольно вина легла бы на «Меркурий».
— Не довод! Зафиксировали бы в протоколе неточность временной привязки!
— Все же знаете, Петр Филатович, потом, как говорится, доказывай, что не верблюд!.. А главное — впустую губить и ракету и антиракету…
— Ну вот, впустую уже! — мрачно выдавил Бондарин. — Мы же не в бирюльки тут… Решаем возможность начать заводские испытания… — Он вдруг резко поднялся в первом ряду, невысокий, но весь спружиненный, нервический в движениях. — Думаю, товарищ маршал, все же преждевременно наше согласие на заводские испытания. По-моему, надо еще провести серьезные комплексные испытания — программу мы готовы подработать. Думаю, «Меркурий» нуждается в такой предварительной проверке, к заводским он не готов.
Яков пошевелил в неудовольствии бровями, они перекосились.
— Ваш же главный довод — время. А теперь?..
— Я и теперь за него, — парировал Бондарин, полусогнувшись, собираясь сесть. — Но не в ущерб качеству…
Не успел он сесть, как на другом конце ряда круто развернулся Умнов — стул тоскливо и громко скрипнул под ним; холодным и даже сурово-отталкивающим теперь было лицо Умнова.
— Мне, по меньшей мере, кажется странным заявление уважаемого Петра Филатовича… Мы приняли решение на это испытание. Испытание по программе заводских. Решение не одностороннее, а согласованное с заказчиком. И меня удивляет, что мы, кажется, собираемся вернуться к бесплодной дискуссии. Утверждаю: «Меркурий» готов к заводским испытаниям. Мы представили результаты целой серии испытаний — сомнений нет! Но если нам хотят навязать дискуссию, то что ж…
Хрипловатый, прокуренный голос Бондарина будто прихватило внезапно морозцем:
— Какая дискуссия? Просто: не верю в хороший исход предстоящих пусков и об этом говорю прямо. Вот и все. Программа комплексных испытаний — только для доводки «Меркурия»…
— А я верю! — подал голос Умнов. — Верю не вообще — хочу или не хочу, — а по объективным показателям. Единственно верный подход.
Положение Янова сказалось трудным, он, должно быть, искал выход из столь неожиданной ситуации, сидел мрачноватый, напряженно поводил кустиками бровей: он, верно, не хотел ни возникшей перепалки, ни дискуссии, но и оборвать, пресечь — такое не только было не в его правилах, но и по опыту своему он знал, что в подобных спорах таится то неожиданное рациональное зерно, которому суждено, возможно, сыграть определяющую роль. Наконец Янов подчеркнуто негромко, мирно произнес:
— Что ж, если есть нужда, давайте спокойно поговорим. Будем семь раз отмерять…
Дискуссии все же не избежали, разгорелись страсти, выступали и «сторона Бондарина», и «сторона Умнова», и сдавалось, что процесс затянулся, обратился в малоуправляемый, по рядам возникали очаговые споры, люди переговаривались, подкидывали реплики и вопросы, в возбуждении много курили: дым колыхался и плавал в зале заседаний. И в какой-то момент Янов посмотрел на часы, сказал устало:
— Давайте, товарищи, прервем наш сбор…
По пути в столовую Фурашов, поотстав, оказался позади Янова и Бондарина и услышал, как Бондарин, нервно и беспокойно шагавший справа от Янова, сказал горячо и настойчиво:
— Я, товарищ маршал, прошу разрешения отбыть в Москву. Знаете, сколько там дел!
Фурашов не слышал, о чем у них шел до этого разговор, и потому фраза, произнесенная, казалось, неожиданно, без какой-либо связи с предыдущим, резанула сознание: неужели Бондарин хочет устроить демонстрацию? Покинуть полигон, потому что, как он сказал, не верит в исход предстоящих пусков? Но эта демонстрация может иметь последствия, если случится, что пуски и в самом деле окажутся неудачными: у Бондарина в руках и власть, и рычаги…
Он успел так подумать, ощущая разом нервное беспокойство: в конце концов, он тоже, как и Сергей Умнов, верит в «Меркурий». У них состоялся большой разговор, когда Умнов вернулся в Шантарск, отлежав больше месяца в больнице: Умнов тогда, как сам сказал, «выплеснул все, будто на духу», о чем размышлял, к чему пришел за время болезни. Да, Фурашов успел подумать и тотчас отметил: Янов не ответил Бондарину, только побагровела сзади над воротом светлой тужурки шея; и он обернулся и будто разом обрадовался, увидев Фурашова, придержал шаг, поджидая.
— Товарищ Фурашов! Как жизнь-то у вас? Не мед? Или ничего?
— Вполне терпимая, товарищ маршал, — в смущении ответил Фурашов.
— Ну вот! Если уж здесь, в Шантарске, без жалоб… А то вот боевые генералы, закаленные вроде, слабину проявляют! — Он кивнул, теперь уже с усмешкой, на Бондарина. — Присоединяйтесь, не отставайте, товарищ Фурашов!
До самой столовой он добродушно подтрунивал над Бондариным, явно стараясь расшевелить его, но тот крепился, отвечал редко: в столовой Янова тоже не покидала шутливость, он подхватывал реплики, фразы, тут же, будто жонглируя ими, перебрасывал их то одному, то другому за столами. И Фурашов, с каким-то повышенным вниманием следивший за ним, пришел к выводу, что Янов «расчищает» атмосферу, старается сгладить жесткий накал, возникший на сборе. Интересно, как будут развиваться события после обеда?