Вопрос на республиканском совещании обсуждался один: о полевых работах, урожае, обеспечении фронта и тыла продовольствием. Куропавина, слушавшего выступление секретарей из районов, основных поставщиков хлеба, мяса, молока, потрясли бедствия на местах, неимоверно тяжкие и героические дела людей, — примеры секретари сыпали, будто в отчаянной надежде: выговорятся — и на душе станет легче, и дело пойдет проще.

Перед концом совещания он получил записку от помощника Шияхметова: «После совещания Закир Шияхметович просит Вас остаться для разговора». И обрадовался: конечно же секретарю по промышленности нельзя было не воспользоваться таким случаем, да и Куропавин не думал просто так уехать домой, хотел сам напроситься на прием, — авось добавят силенок Шахтстрою, геологам-изыскателям, подбросят кое-какого оборудования, машин. То, что Шияхметов сам оставлял его, назначил встречу, было, по разумению Куропавина, фактом обнадеживающим, и конца совещания он уже ждал, невольно настраиваясь на добрый лад, на возможную, хоть и зыбкую перспективу. Когда после заключительного слова первого секретаря объявили о закрытии совещания, Куропавин, поискав глазами аккуратного черноволосого и черноглазого помощника Шияхметова, отметил, что он скорой походкой прошел на выход из зала, и догадался — торопился подготовить кое-что для предстоящего разговора. Думая, что несколько минут надо переждать, Куропавин в общем потоке покинул зал, после неспешно прошел в конец коридора, поднялся по лестнице на этаж, где был кабинет секретаря по промышленности, и обнаружил, что не один он подступал сюда: пятеро секретарей оказалось в приемной.

Шияхметов вышел сразу же — они, секретари, не успели даже обмолвиться предположениями, что их ждало в кабинете, обсудить свои проблемы; с черно-жгучими волосами, прибеленными на висках, с живыми, казалось, никогда не студившимися глазами, Шияхметов с порога, разводя руками и как бы подгребая ими в сторону двери, сказал:

— Прошу, товарищи! — И когда, войдя в прохладный, светлый кабинет, расселись, Шияхметов, устроившись рядом со всеми, улыбаясь, сказал: — У нас не второе совещание, товарищи, — не бойтесь! Просто нужна живая информация по главным оборонным металлам — свинцу, меди, молибдену, цинку. И по углю… Состояние сегодня, показатели работы, планы на ближайшее время, перспективы. Надеюсь, без подготовки помните?

Шияхметова знали: коренной казах, закончил горно-металлургический вуз, трудился на многих заводах страны — на Урале, Кавказе, Сибири, там же, в Сибири, начинал партийную работу; говорил по-русски без акцента, даже с каким-то особым изяществом, и памятью обладал феноменальной. То, что за отдельным столиком устроился помощник, готовый записать, означало лишь одно — необходимость зафиксировать разговор на бумаге, Шияхметов же все, что здесь будет сказано, запомнит до каждой цифры, до самого будто бы пустяка, незначительной детали.

Докладывали секретари со знанием дела — что ж, этим жили в теперешние военные месяцы, не только днем, ночь-полночь разбуди — отчеканят, будто «отче наш», потому что все устремления людей, заботы руководителей, партийных организаторов сводились к этому, вся жизнь завязалась, стянулась, точно в фокусе, на этих проблемах, — не было места помыслам — личным или тем, которые принято называть «рубашечными». Куропавину в ту минуту в патетической нахлынутости явилось: что ж, в моменты крутых исторических поворотов, на пороге всеобщего испытания бедой, выпавшей на его долю, народ, если он морально и нравственно подготовлен, объединен большой жизненной целью, способен подняться на новые высоты, выявить свое исключительное предназначение.

По ходу сообщений Шияхметов задавал вопросы, спокойно расспрашивал, делая замечания и давая советы, уточнял возможности, и было ясно — старался поджать сроки, принуждал к сокращению их, дотошно выспрашивал, нет ли путей увеличения планов расширения объема добычи металлов, и Куропавин, забыв, что еще не докладывал, отвлекшись от мысли, какая поначалу томила его — какие-то свои, что ли, были соображения у секретаря ЦК компартии республики, что он затягивал, не поднимал его, Куропавина? — медленно, все больше вовлекаясь, постигал масштабы забот и связей, какими жили люди, республика, как все оказывалось притертым, жестко увязанным в общей судьбе страны, в вершившейся не простой войне — всенародной, отечественной.

Так и вышло: Куропавин последним делал сообщение, и та подспудная настороженность, возникшая у него поначалу, зрела больше. Шияхметов то ли в усталости, то ли сознательно выспрашивал и допытывал его заметно меньше, да и с советами был сдержанней, и в какую-то из пауз сказал:

— Что же, спасибо, товарищи, всем за информацию. Думаю, полезным вышел обмен мнениями. Проанализируем, обобщим… Словом, считать будем предварительной договоренностью, наметками к планам ближайшего времени.

И стал прощаться. Куропавину, вновь последнему, сказал:

— Вас, Михаил Васильевич, прошу остаться еще ненадолго.

«Ну вот, разгадка! — как-то обмякнуто отозвалось у Куропавина. — Сейчас и готов будь…» И оборвал себя, по выработавшейся привычке в моментальной мысленной «пробежке» пытаясь понять, откуда и чего ждать. Дождавшись, когда секретари вышли из кабинета, Шияхметов кивнул, приглашая Куропавина садиться, сам устроился напротив. В живых его глазах, когда он их поднял, остановил на Куропавине, как бы вспыхнула веселой искоркой потаенная мысль и исчезла.

— Хотел, если не против, — сказал он негромко, будто нащупывая тональность, — услышать о вашей московской одиссее. — И с пульсирующей оживленностью: — Нет возражений?

У Куропавина поотпустило на душе, жестковато подумал: «Смешно и нелепо было бы, если б не знали, не дошло бы сюда», — и, не отвечая на вопрос Шияхметова, принялся рассказывать сначала замедленно, с каким-то внутренним сопротивлением, потом постепенно размягчаясь и расковываясь. Поначалу думал промолчать о сыне, не бередить себя вслух, однако после понял — возникнет логическая неувязка, и Шияхметов ее обнаружит, гляди, начнет выспрашивать — выйдет горше.

— И с сыном — известно… — отозвался Шияхметов с успокаивающей теплотой, когда Куропавин умолк. — А вот планы по шахте «Новая», печи «англичанке» прошли мимо нас. Но, кажется, и мимо обкома?

— Не совсем так, товарищ Шияхметов, — обком всячески противился. Ставили перед ним это не раз.

— А почему же не перед нами? Что мешало?

— Мешать ничего не мешало. Так вышло: в Москве в критический момент оказался, а не в Алма-Ате.

Оттепленные до этого и будто бы приветливо прощупывающие глаза Шияхметова стали чуточку строже, и брови опустились, спокойно, почти прямой линией улеглись в надбровьях.

— Ну, да не в этом дело! Не в престиже, товарищ Куропавин. Скажу прямо: при определенной информации о деятельности горкома партии, какая есть у нас, — надеюсь, догадываетесь, что она может быть и односторонняя, — считаю такую позицию горкома мужественной, и ЦК Компартии республики всячески поддерживает планы и по шахте «Новой», и по печи «англичанке». Вот только… Пуск шахты планируете к началу сорок третьего?

Взгляд налился ожиданьем, опасливо-тревожным…

— Планируем. Но много загвоздок.

— В ЦК Компартии республики есть мнение — просить коммунистов комбината, всего Свинцовогорска пересмотреть этот срок. Скажем, пуск к седьмому ноября этого года? На два месяца раньше. Слишком серьезно все, Михаил Васильевич. Надежда по свинцу пока одна — на Свинцовогорск. На вас. Слышали: у ваших товарищей по свинцу реально — только следующий год. А увеличение этого «хлеба войны» требуется сейчас. Нужда крайняя.

В той беспокойности, какая его коснулась, передалась от проникающего и будоражащего взгляда Шияхметова, Куропавин сам не заметил, как вздохнул, и январь — срок рискованный, а тут, шутка ли, к Ноябрьским праздникам! Леденящий холодок отозвался под коленями.

— Нет бурового оборудования, лебедок, труб, тросов… Вообще стройматериалов!

— Н-да, Михаил Васильевич… Не мне вам говорить о возможностях. Знаете! Сто сорок с хвостиком, как говорится, заводов, предприятий, эвакуированных из западных районов, приняли в республике. Им все отдали — технику, оборудование, стройматериалы, какие есть, их надо ставить, чтоб включались в оборонную работу, на победу. И это не все: на освобожденной от фашистов территории Московской и Калининской областей берем шефство над городами и районами, — таких уже четыре! Сейчас готовим эшелоны с машинами, станками, продовольствием, одеждой — восстанавливать надо. Так что под метелку получается. Вот и судите о возможностях… — Будто в усталости, Шияхметов откинулся на спинку стула. Грустная пленка затенила проникающий взгляд, повел аккуратно остриженной головой в сторону помощника, по-прежнему сидевшего за отдельным столиком. — Но посмотрим! Может, от кого на время и удастся что-то перебросить. А срок — главное. Передайте коммунистам просьбу ЦК Компартии республики. Идет?