— Не хочешь ли ты сказать, что вера дает нам всем, даже самым смиренным и обездоленным, возможность участвовать в самом великом и святом деле?

Лука кивнул головой.

— Да, так. Но… наш тленный разум никогда не сможет до конца разгадать Божий замысел. Что-то открылось Павлу, а что-то Петру… И мы должны в вере своей следовать за этими великими людьми и быть счастливы, что и нам открыт путь к истине.

Некоторое время они молчали.

— А Василий? — неожиданно спросила Девора. — Что произошло с ним, когда вы впервые увидели сияние вокруг чаши?

Стало совсем темно, и они были вынуждены идти медленнее, внимательно глядя под ноги. В полумраке Девора не могла видеть, какой радостью зажглись глаза ее собеседника.

— Да, Василий тоже узрел свет, — заверил он девушку. — В то время он еще блуждал ощупью во мраке, но сияние он увидал так же отчетливо, как и я. Что ж, семя упало в его душу… и, я думаю, почва окажется благодатной и скоро оно даст хорошие всходы.

В это время Адам уже занял свое привычное место во главе вереницы верблюдов. Подняв плеть над головой, он громко призвал всех в дорогу.

— Быстрее, — голос его гудел словно труба. — Часы прохлады наступили, тропа у нас под ногами: чего еще не хватает? Быстрее в дорогу!

В самом углу караван-сарая, расположенного у ворот Халеба, собралась толпа народу. Все с вниманием и любопытством слушали выкрики незнакомца с горящими, как угли черными глазами и сильным низким голосом.

— Час близок! — вещал он. — Цепи, которыми Рим опутал весь мир, скоро падут. Иерусалим готов… Кинжалы наточены… Народ Израиля вновь обретет свободу.

Адам-бен-Ахер отвернулся от говорившего и с озабоченным видом покачал головой.

«Как этот горлопан смеет давать подобные обещания? — подумал он. — Сыны Израиля не смогут одни противостоять всему Риму. Этот человек кончит тем, что его руки и ноги прибьют гвоздями к кресту. Рим очень могуществен.»

Затем он задержался в другом углу, где какой-то дервиш демонстрировал таланты и ловкость, играя одновременно на тамбуре и на визгливой флейте. Даже не взглянув, он прошел мимо заклинателя змей. Наконец, протиснувшись сквозь шумную группу людей, спорящих о чем-то хриплыми голосами, он увидал согнутую спину Цимисия. Его-то и искал Адам.

Лука остался у ворот. Он видел, как Адам заговорил со старым армянином, а затем стал наблюдать за людьми, окружавшими его. Они шумели и кричали, ели, спорили, спали, а он смотрел на них мягким, теплым взглядом человека, который очень любит себе подобных и хорошо понимает их. Вернулся Адам, впервые он, казалось, не знал, что сказать Луке. Наконец, бросив быстрый взгляд на старика, он опустил голову и произнес:

— Кажется… кажется, нашим ребятам сильно не повезло в пути.

— Что случилось?

Лука взволнованно схватил Адама за руку.

— Цимисий сказал, что вокруг города бродит банда арабских разбойников, — Адам смущенно переступал с ноги на ногу и никак не мог поднять глаз от земли. — Он предупредил Шимхама об опасности, подстерегавшей их в пути. Сказал ему, что не стоит пускаться в дорогу вдвоем. Но парни решили, что они не могут терять времени, и не послушались его. Несмотря ни на что они решили рискнуть.

— На них напали разбойники?

— Да. Никто не знает, что с ними стало… Если… если они попали в плен, то вряд ли остались в живых. Одного из этих арабов поймали сегодня в Халебе. Вот что он сказал: арабы не берут пленных за исключением тех случаев, когда могут получить за пленника большой выкуп. Надо смотреть фактам в лицо: по всей видимости, они мертвы.

Лука опустил голову и сдавленным от волнения голосом стал тихо читать молитву. Но Адам прервал его и, явно смущаясь своих слов, сказал:

— Я должен признаться тебе кое в чем… Ты знаешь меня… Я не люблю людей, которым удается обойти или столкнуть меня с дороги. Поэтому я не собираюсь извиняться. Дело в другом. Перед самым отъездом он пришел ко мне и сказал, что хочет купить у меня этих двух верблюдов. Я согласился и назначил ему очень высокую цену. Я сделал это, потому что думал, что мы поторгуемся и придем к вполне разумной цифре. Но он отказался от каких-либо обсуждений и выплатил мне всю сумму, а я… я принял ее. Единственное, что я могу сказать в свое оправдание так это то, что я честно предупредил его… ну, короче, он знал, что я надуваю его. А сейчас, когда все так обернулось… одним словом, мне жаль, что я обманул его.

— Какое теперь это имеет значение! Только вот что, Адам… Друг мой, я очень прошу тебя: изгони из своей души ненависть, которую ты питаешь к нему. Помни, что если ты сохранишь ее, то в судный день тебя обвинят в грехе.

Тут они заметили, что к ним приближается Цимисий. Старик шея шаркающей походкой, и голова его покачивалась при каждом шаге.

— Поймали араба, у него нашли еврейские монеты в кошельке, — объявил он. — Его сейчас как раз допрашивают. К нему применят самую страшную пытку. Нет, его не будут бить палками. Наоборот, выберут самые легкие и тонкие прутья… Удары будут слабыми, я бы даже сказал, нежными, очень нежными. Но они будут сыпаться на его пятки словно осенний дождь. И ноги его распухнут и почернеют… Несчастный будет молить Бога, чтобы Он даровал ему быструю смерть. Впрочем, все равно он ничего не скажет. Эти арабы невообразимо горды и совершенно нечувствительны к боли. Нет, он умрет, но не скажет ни слова.

— Что ж, тогда мы больше ничего не узнаем. Ведь так? — спросил Лука.

Цимисий всплеснул руками, которые, увы, нельзя было назвать чистыми.

— Многих унес с собой ветер! О благородный Лука, много тайн хранит в себе пустыня.

В грустной задумчивости Лука и Адам медленно зашагали по направлению к своему лагерю, расположившемуся за стенами караван-сарая. Они были настолько озабочены, что поначалу даже не услышали, как Цимисий снова окликнул их уже с порога своего дома. Они обернулись одновременно, но вернулся к старику один Лука.

— Я забыл тебе сказать, что у пойманного разбойника был верблюд. Наверняка краденый верблюд. Представляешь какая наглость! Так вот, на вид это очень дорогое животное. Длинноногое, покрытое густой, коричневой шерстью, с роскошным седлом и нефритовыми колокольчиками. Такого не каждый день встречаешь в пустыне.

— Неужели это один из тех самых верблюдов, на которых путешествовали наши друзья? — спросил Лука. Его сердце так сжалось, что слова едва не застревали в горле.

— Наверняка.

Когда усталым шагом Лука вернулся к Адаму, тот тяжело вздохнул и сказал:

— Нам остается лишь одно. Не будем задерживаться здесь ни секунды. Мы лишимся отдыха и сна, но что делать? Тем хуже… Складываем лагерь немедленно и будем идти до самой Антиохии без остановок.

— Да, нужно сделать еще одно, последнее усилие. И вот еще что, Адам: о том, что мы с тобой только что узнали, мы не скажем никому в лагере. Все-таки точных доказательств нет. Поэтому будет очень жестоко с нашей стороны, не проверив сведения, рассказать… ей об этом.

Не говоря ни слова, Адам кивнул головой. В голосе Луки было столько боли, что караванщик остановился и с удивлением посмотрел на своего спутника. Он увидел, что Лука потрясен новостями. Лицо старика было бледным и почти неживым.

— Кажется, ты воспринял это слишком близко к сердцу, — заметил караванщик.

Лука ответил не сразу. Ничего не замечая, он продолжал идти вперед с опущенной головой и судорожно сжатыми руками. Наконец, словно самому себе, он прошептал:

— Я любил его, как сына.

Раскинувшаяся от самых Железных Ворот, Антиохия предстала глазам путешественников именно такой, какой описывал ее Лука. Она была прекрасна. Опоясанный стеной (такой высокой, что казалось, она поднималась к самым небесам) с четырьмястами башнями, город похож на воплощение всех восточных сказок и волшебных легенд.

Казалось, в этих великолепных дворцах жили могущественные и таинственные властелины, изящные принцы словно тени скользили от дома к дому в поисках любви и приключений, а закутанные в шелка красавицы бросали молнии страстных взглядов из раскрытых окон, и в любой момент сказочные демоны могли показать свою силу над людьми.