— Как они выглядели? Были ли они очень усталыми?

Пастух наклонился и поднял из пыли тоненький, деревянный прутик. С сухим треском он переломил его на две половины.

— Тот, который помоложе, был как этот прут. Казалось, еще одно движение, еще одно слово, и он переломится. Они сказали, что направляются в Антиохию. Тому, что помоложе, крупно повезет, если он до нее доберется. Да и что касается второго, хотя у него и дубленая шкура, но выглядел он тоже неважно. Лицо его было серым, как эта пыль, и сидел он в седле, согнувшись почти пополам.

Адам подвел гостя к огню, на котором готовилась еда, а Лука присел у входа в палатку Деворы.

— Я понимаю: ты не находишь себе места от волнения. Ну-ну, дитя мое, нужно взять себя в руки. Теперь они уже в Антиохии. И, может быть, в это самое время, когда я читаю страх в твоих глазах, они мирно спит на мягких постелях, а город медленно просыпается ото сна. Да, да, они закончили свое путешествие и теперь отдыхают и набираются сил.

— Но ты же слышал, что сказал пастух.

— Они не только добрались до Антиохии, но, может быть, Даже уже выполнили поручение. Да, я уверен, что они встретились с банкиром и поставили его обо всем в известность. Я вижу, как он держит в руках документы, подтверждающие их личность. Так что я прошу тебя, успокойся.

Девора вздохнула.

— По сто раз в день я молила Иегову, чтобы он помог им и защитил.

— Твои молитвы были услышаны. Я больше чем уверен, что Иегова не оставил твои просьбы без внимания.

Они сели ужинать втроем под прохладным сводом палатки. Слуги уже потихоньку начали сворачивать лагерь, поэтому за шелковыми стенами царило легкое оживление. Через полчаса караван должен был отправиться в путь.

Все чувствовали себя отдохнувшими и готовыми к новым испытаниям. Сара сделала легкий массаж лица своей хозяйке и нанесла тонкий слой розового крема ей на щеки, отчего следы усталости исчезли, а сама Девора снова почувствовала интерес к жизни.

— Говорят, что Антиохия очень красивый город, — сказала она. — Я рада, что скоро увижу его.

— Чаще всего ты слышала это от меня. А я был склонен преувеличивать его многочисленные достоинства. Что поделать, ведь это моя родина. Я люблю ее и для меня нет города прекраснее, чем Антиохия. Хотя, — добавил он после небольшой паузы, — я не видел Рима.

— Да, но ты видел Иерусалим! — вскричал Адам. — Как ты можешь после этого утверждать, что Антиохия самый прекрасный город на свете? Ни один город мира не в силах сравниться с Иерусалимом! В нем есть Храм! Все величие и красота этого города в его Храме.

— Это правда, что Бог дал Иерусалим Своему народу. Но я сейчас говорю о другом, о вещах материальных. О красивых домах, широких улицах, больших, просторных садах; о ветре, который своим свежим дыханием надувает паруса кораблей в порту. И еще… Меня очень беспокоит одна вещь. Меня не покидает странное ощущение… В последний мой приезд Иерусалим показался мне постаревшим и очень мрачным, словно над ним тяготеет страшный рок. Рок смерти и разрушения. У меня такое ощущение, что конец Иерусалима близок. Я не удивился, когда, выезжая из города через Дамасские ворота, увидел посреди дороги огромный камень. Охраняя его, рядом стояли ангелы с огненными пиками в руках.

— Ну, знаешь, Лука… У тебя и воображение! — воскликнул Адам. Он явно рассердился. — Город Давида — великолепный город будет существовать вечно. Даже когда воспоминания о Риме затеряются в веках, а Антиохия исчезнет с лица земли под грудами камней, которые обрушатся на нее с вершин гор.

Злость Адама проявилась сначала в долгом молчании, а затем вылилась в ту реакцию, которую Лука давно уже ожидал.

— Благодаря мне и только мне, чаша, которой вы так дорожите, не попала в руки к главному священнику и фанатикам. Это я придумал план спасения, и именно я рискую в этом походе всем своим состоянием. Не говоря уже о собственной шкуре, которой я, между прочим, тоже очень дорожу. А между тем вы ни разу не обратились ко мне сами, не попросили… Да что говорить — даже не рассказали об этой чаше. Я случайно узнал обо всем. А я не люблю, когда ко мне относятся с таким пренебрежением. Вот, Лука Целитель, я хочу, чтобы ты хорошо это понял.

Услышав слова Адама, Лука расстроился.

— В том, что ты говоришь, есть доля правды. Мы принимали твою помощь и, хотя всегда отдавали должное твоей проницательности и щедрости, никогда не говорили тебе об этом. Это моя вина, друг Адам, что у тебя сложилось впечатление, будто мы не ценим твоих достоинств. Мне очень жаль, что так получилось.

— Я даже ни разу не видел этой чаши. Я хочу увидеть то, ради чего мы все так сильно рискуем, — проворчал Адам.

Лука огляделся по сторонам. Все палатки были уже сложены за исключением той, что принадлежала Деворе. Тогда он поднял руку и громко крикнул слугам:

— Оставьте ее, не трогайте, — затем сделал знак Адаму. — Пойдем, мой смелый и благородный друг. Мы прямо сейчас исправим эту ошибку.

Они поднялись и вошли под свод палатки. Сару, которая уже собирала вещи, отослала хозяйка. Старый ящик был здесь, скрытый многочисленными мешками и узлами. Девора подняла крышку и достала из тайника чашу. В палатке посреди дорожных вещей, она выглядела обычным, ничем не примечательным предметом. Втроем они долго смотрели на нее. Адам был явно удивлен. Еще раз оглядев помятые бока чаши, он первым нарушил молчание:

— Она совсем обычная.

— Да, — согласился Лука. — Если попытаться продать ее как чашу для питья, много не выручишь.

— Я ожидал совсем другого. Не могу сказать точно чего, но совсем другого. Ну… я ожидал, что в ней есть что-то примечательное. — Адам был не только удивлен, но и сильно разочарован. — Сколько подобных чаш я повидал на своем веку в ветхих палатках бедных пастухов.

— Не сомневаюсь.

— Ладно, — продолжил Адам, помолчав еще немного. — Я видел ее. А теперь прячьте ее обратно и собирайте вещи. Нам уже давно пора трогаться в путь.

Когда они вышли из палатки, солнце клонилось к закату. Быстрым шагом Адам направился к своим погонщикам, чтобы проследить за погрузкой вещей. Еле дождавшись его ухода, Девора повернулась к Луке и подняла на него полные восторга глаза.

— Я видела Его, я видела Его! — прошептала она. — В палатке было сумрачно, и я четко видела ореол света вокруг чаши. Это было так странно и прекрасно, что я все еще спрашиваю себя, не сон ли это был.

— Нет, дитя мое. Чашу действительно окружал ореол света. Я тоже видел Его. Уже во второй раз. А первый раз это случилось, когда твой дедушка, умирая, доверил мне ее, и я отправился, трепеща от волнения, к Василию. Там, в мастерских, мы с ним впервые увидели Его.

— Но Адам-то ничего не увидел.

— У Адама нет нашей веры. Он прямой, порядочный человек, но он не то что не верит в Иисуса, но даже склонен насмехаться над его учением. Лишь обретая веру, мы становимся христианами, и только благодаря этой вере Господь Бог наш посылает нам иногда доказательства того, что он видит нас, что доволен нашими поступками. Поэтому, что тут говорить! Благодаря неверию глаза Адама слепы, и все, что он узрел — это обычную, очень старую чашу.

Разговаривая, они прогуливались по лагерю, в то время как слуги суетились вокруг них, готовясь к следующему переходу.

— Знаешь, я говорил об этом с многими. Ведь именно тем, кто последовал за Учителем, было позволено видеть чудеса. Я долго прожил рядом с Павлом и нисколько не сомневаюсь в том, что огромная сила была дана ему — как, впрочем, и Петру… Но вот что я хочу сказать тебе: чудес было очень мало.

Небо начало темнеть, и Лука поднял голову вглядываясь в сияющие звезды.

— Ну скажи, разве трудно поверить в то, что всемогущий Господь в силах сотворить чудо? Разве могут возникнуть сомнения? Конечно же, нет. Просто он не считает это необходимым раз дети Израиля не ожидали увидеть своего Мессию. Думаю, это единственная причина. В своей бесконечной мудрости Иегова посчитал, что вера колеблющихся подкреплена беспримерными доказательствами. Но, дитя мое, — продолжал Лука, — мы вовсе не должны ожидать того, что Иегова будет все время простирать над нами свою длань. Вместо того, чтобы поощрять нас чудесами, Он избрал иной путь. Он одарил нас такими качествами, которые дадут возможность выполнить Его волю. Вот они, эти качества: вера, сострадание, мужество, преданность. Люди, с которыми я разговаривал, поняли, что Ему нет необходимости прибегать к чудесам там, где мы, люди, можем сделать все сами, благодаря той силе, которую Он вложил в нас. Со времен основания мира возможность творить добро заложена в каждом человеке, но лишь приход Иисуса открыл ей дорогу. Вот почему столько мужчин и женщин готовы терпеть и претерпевают столько страданий ради своей веры. Они не боится даже самой ужасной смерти. По мере того как христианство распространяется по всей земле, вера в учение Иисуса становится самой мощной силой в мире.