— Но представь, когда взойдет луна и на город опустятся сумерки, ты оглянешься вокруг и не увидишь нашего Храма. И тогда ты тоже будешь счастлива?

С этими словами Адам резко повернулся на каблуках и быстро зашагал к выходу. Его спина нервно напряглась. У самой двери он вдруг остановился и злобно бросил через плечо:

— Из своего восточного путешествия я вернусь прямиком в Иерусалим… Вполне возможно, что мы больше никогда не увидимся с тобой. Никогда…

— Адам! — закричала Девора. — Нет, мы обязательно еще встретимся. Если этого не случится, то я буду очень несчастлива.

— …

Затем он пожал плечами и спокойно сказал:

— Думаю, мне пора искать свою Лию.

Девора сидела на каменной скамье в зале суда и смотрела прямо перед собой на римских орлов из черного мрамора. Эти большие черные птицы висели на стене. Она смотрела на них, но не видела. Она думала о том, что за все время, что они находились здесь, отец ни разу не посмотрел в ее сторону. Когда она вошла, он был уже здесь, а рядом с ним расположился законник, которого он привез из самого Иерусалима. Она вспомнила этого человека. Не сразу, но вспомнила. Его звали Охад и он часто выступал в Сенедрионе. Словно прорвав кожу, острый нос Охада выступал далеко вперед. Длинный и худой, он сам был похож на клюв хищной птицы. Сам факт, что Аарон привез этого человека в Антиохию, говорил о том, что ее отец решил во что бы то ни стало завладеть деньгами, которые Иосиф завещал внучке.

Адам и Лука тоже присутствовали. Они сидели рядом с Деворой. Василий был еще очень слаб и не смог прийти. Спутники девушки говорили мало и почти все время наблюдали за Джабезом. Банкир сидел прямо перед судьями. Он действительно был очень маленького роста. На нем была безупречно чистая тога, украшенная широкими пурпурными лентами. Борода была аккуратно подстрижена и расчесана, а волосы напомажены. Перед ним лежала груда пергаментов, которые он время от времени перелистывал быстрыми и ловкими пальцами.

— Все зависит от этого банкира, — прошептал Адам. — Ни Аарон, ни этот прожорливый пеликан, которого он привез с собой, ни судьи — никто не в счет за исключением нашего коротышки. Много бы я отдал, чтобы узнать, что он собирается сказать. Но так как это невозможно, то пойду смешаюсь с толпой. Может быть, мне удастся добыть какие-нибудь сведения. Сюда бы Бенхаила Любопытного. Он бы преуспел лучше меня!

Что касается зрителей, то они не сводили глаз с принца. Он тоже пришел на слушание. Его сопровождал эскорт слуг. Почти весь город уже знал о прибытии столь колоритной личности, и о нем ходили слухи самые фантастические. Говорили, что он известный восточный волшебник, прилетевший в Антиохию на спине дракона, что он царь огромной, но очень далекой страны, а богатства его столь велики, что перед ним пресмыкается даже сам Джабез.

Но самым главным персонажем здесь был тот, на которого как раз никто не обращал никакого внимания. Этим человеком был главный судья, Фабий Марий, восседавший в самом центре, несколько возвышаясь над залом. Вокруг него царила мертвая тишина. Деворе было достаточно бросить на Фабия один-единственный взгляд, чтобы похолодеть от ужаса. От одной лишь мысли, что справедливость зависит от человека, на лице которого отражались все мыслимые и немыслимые пороки, приводила в ужас. Коренастый, с налитыми кровью гладами, каскадом огромных, дряблых щек, двойным подбородком, жирными складками ниспадавшим на грудь, он являл собой отвратительное зрелище. Жирное тело и излишества вызывали у него постоянную одышку, и каждый раз, когда он делал какое-либо движение, то начинал задыхаться и воздух со свистящим шумом вырывался у него изо рта. Небрежно накинутая на массивные плечи тога местами промокла от пота. Позади Фабия сидел худой, юркий чиновник с рыжими волосами. Он был очень похож на хорька и держал в руках целую кипу документов.

Но когда это бесформенное, жирное существо, которого авали Фабий Марий, соизволил наконец заговорить, то его голос удивил всех присутствующих: настолько он был сочным, громким и ясным.

— Этот документ, — заявил он, — насколько я понимаю, был составлен в соответствии с законами Двенадцати Таблиц. — Тут он бросил взгляд на Аарона и его советника. — На какие пункты вы хотите обратить мое внимание?

Охад медленно поднялся. У него были длинные, тощие ноги, что делало его похожим на журавля, высматривавшего в реке задававшуюся рыбу.

— Человек сильных страстей не может быть хорошим учителем, — начал он с поговорки. — И я, уважаемый судья, в свою очередь попытаюсь спокойно все объяснить. Но прежде разреши мне процитировать закон. А он гласит: ни один человек не вправе лишить наследства законного наследника.

— Это что еще за закон? Насколько я понимаю, ты нашел его не в Двенадцати Таблицах.

Охад не смог сдержаться и, гордо вскинув голову, ответил покровительственным тоном:

— Это еврейские законы, уважаемый судья.

— А ты находишься перед римским трибуналом, — сухо заметил судья.

— Я просто привык к еврейскому языку, вот и выразился неправильно. Прошу, прости меня. Только, уважаемый судья, принцип всех законов один и тот же. И аналог мы можем найти в законах Двенадцати Таблиц.

— Закон позволяет человеку лишить своего сына наследства при условии, что в документе будет указано имя этого сына.

И тут стало ясно, что в римском суде не существовало жесткого правила допроса свидетелей. Целая группа почтенных бородатых мужчин бросилась к возвышению, на котором восседал судья. Они что-то все разом говорили, толкая друг друга и размахивая руками, в которых были зажаты какие-то документы. Охад тут же сообразил, что в этом вопросе он проиграл. Ему не удастся преподнести ситуацию Аарона как исключительную. Поэтому он сел и что-то быстро сообщил своему клиенту. Аарон поначалу отказался принять проигрыш. Покраснев от злости, он бурно сопротивлялся и успокоился лишь под градом неоспоримых аргументов Охада. Он был сильно недоволен таким началом. Охад снова поднялся, чтобы оспорить следующий пункт. На этот раз вид его был мрачен. Повернув голову, он подчеркнуто смотрел в окно.

— Судья, — сказал он, — в завещании покойного ничего не сказано о том, что Аарон лишается права быть опекуном своей дочери.

— А она что, несовершеннолетняя? — В тоне судьи просквозила насмешка. Прищурив близорукие глаза, он оглядел зал. — Насколько мне известно, она сейчас присутствует здесь. Девора, дочь Аарона, соизволь подняться.

Девора поднялась и тут же покраснела. Глаза всех присутствующих обратились к ней. Всех, но только не отца. Отвернувшись, как только что его советник, он смотрел в окно. В этот день Девора была одета очень просто. На ней была лишь белая туника, украшенная синими и золотыми лентами. Пышные волосы девушки перетягивал золотой обруч. Судья наклонился вперед, чтобы лучше видеть, долго всматривался и наконец удовлетворенно кивнул.

— Женщины не имеют права давать показания, — сказал он. — И я не задам тебе ни единого вопроса. Но между тем хочу сказать, что я уже пришел к двум выводам. Первое — это то, что дочь Аарона очень красивая особа. — Публика в зале захихикала, а судья скривился, словно старый, но еще достаточно резвый фавн. — И второе: она совершеннолетняя, ибо, как мне известно, по еврейским законам человека считают совершеннолетним по исполнении ему тринадцати лет и одного дня.

Лука поднялся со своего места, быстро подошел к судье, протягивая ему на ходу свитки папируса.

— Я могу предоставить доказательства того, что Деворе, дочери Аарона, сейчас идет шестнадцатый год.

Фабий подозрительно взглянул на новоявленного свидетеля.

— А ты кто такой?

— Я Лука Целитель. В течение многих лет я был близким другом умершего, Иосифа Аримафейского. Также я был и свидетелем на свадьбе его внучки. Мы вместе с ней проделали весь путь из Иерусалима до Антиохии.

— Этот человек является главарем христиан, — с ненавистью добавил Охад. — Он сопровождал Павла из Тарса во всех его путешествиях.