Приложив руки к сердцу, оба молодых человека торжественно поклялись до последнего вздоха защищать чашу.

Когда вопрос был решен, пришел Адам-бен-Ахер. Молчаливый и грустный, он совсем не был похож на привычно говорливого балагура караванщика. Отыскав. Луку, он отвел его в сторону и сказал:

— Завтра я уезжаю. Сразу после аудиенции. Я сделал все, что должен был сделать. Вот и все… Никто больше не нуждается во мне, так что…

— Ты сделал больше, чем должен был. Я знаю, что Девора испытывает к тебе глубочайшую благодарность.

Адам грустно улыбнулся.

— Это будет мне маленькой наградой. На большее я и не рассчитываю. А теперь я оставляю ее в твоих руках. Никто мне ничего не рассказывает, но я не слепой и прекрасно вижу, что не все у нее ладится так, как хотелось бы. И вообще, что означает эта свадьба? Глаза невесты должны гореть от счастья, а у нее они утонули в тоске и печали. Может быть, ты понимаешь, в чем дело? Ты знаешь, почему она грустит?

— Думаю, что догадываюсь. Не волнуйся, со временем все встанет на свои места.

Но Адам не разделял его уверенности:

— Надеюсь, что ты не ошибаешься, Лука Целитель, — в голосе караванщика сквозила горечь. — Счастье маленькой Деворы значит для меня слишком много. Так много, что, когда я вернусь с границ страны Шан, то сделаю все, чтобы помочь ей. Если, конечно, в этом будет необходимость…

Затем Адам засунул руку за пояс, пошарил там, вытащил маленький мешочек и протянул его Луке.

— Хочу попросить тебя об одной услуге. Вот, передай это нашему малопредприимчивому жениху. Я уже говорил тебе, что обжулил его, когда мы поспорили с ним из-за тех двух верблюдов. В этом кошельке деньги, которые я взял с него сверх их истинной стоимости. На, отдай ему…

Лука принял кошелек и по весу определил, что Адам добровольно лишил себя довольно значительной суммы. И тут же глаза старика потеплели, а извечная усталость будто бы покинула их.

— Еще одно доказательство доброты твоего сердца. Ты превзошел самого себя в благородстве.

— Вовсе нет, — сухо возразил Адам. — С моей стороны, это эгоизм чистой воды. Я просто хочу украсть у него удовольствие, которое он испытывает, считая меня мелочным скрягой! — Затем более дружелюбным тоном он спросил Луку: — Ну, а что ты собираешься делать дальше?

— Перед тем как покинуть Иерусалим, я получил послание от Павла. Он дал мне кое-какие инструкции касательно нашей церкви здесь, в Антиохии. Мы понесли здесь большие потери. Вследствие пропаганды иудаистов нам пришлось уступить свои позиции. А между тем именно здесь, в Антиохии, впервые было произнесено слово «христианин», отсюда оно пошло по свету, в этом городе было принято решение нести слово Божье народам, населяющим нашу землю. Вот почему наши братья так близко к сердцу воспринимают положение христианской церкви в Антиохии.

При мысли о предстоящей борьбе глаза Луки засверкали.

— Скажи, ты по-прежнему считаешь, что Иерусалим обречен?

В голосе Адама сквозила легкая ирония.

— Это видение преследует меня. Час Иерусалима близок, и очень скоро улицы Свитого Города превратятся в кровавые реки. Павел написал мне, что тоже получил знаки свыше. Он считает, что фанатики, провоцируя еврейский народ на открытое выступление против Рима, лишь ведут к уничтожению города. Вот еще одна причина, по которой он считает, что мы должны сомкнуть и укрепить свои ряды. Учение Христа не должно быть забыто. Мы не можем позволить ему погибнуть в огне, под обломками стен города Давида. Мы должны сохранить его для будущих поколений.

Беспредельная уверенность Луки в своих словах произвела на Адама сильное впечатление. Вздрогнув, он отшатнулся от старца и, не находя себе места от охватившего его вдруг беспокойства, спросил дрожащим голосом:

— Так что же, ты больше никогда туда не вернешься?

— Наоборот, я пойду туда. А если Павла будут судить в Риме, то я отправлюсь туда вместе с ним. Если же судьба его будет решаться в Кесарии, то и там я буду находиться рядом с другом и учителем.

Оправившись, Адам с любопытством взглянул на него.

— Знаешь, а ты изменился… В моей памяти ты был всегда таким мягким и человечным… Единственный из последователей Назаретянина, у которого глаза никогда не загорались злобой. А теперь ты такой же, как остальные. Ты говоришь о смерти и разрушении. Такой ты раздражаешь меня. Я предпочитаю тебя иным. Мне кажется, тебе не к лицу плащ пророка.

— А я и не пророк. И сто разтебе это говорил. Я всего лишь старый человек, который видит, что семена истины прорастают только в кровавой почве. И от этой истины сердце мое огрубело. Увы, человек лучше понимает силу, чем жалость и сострадание. Хватит ли у нашей веры силы, чтобы выжить в огне рушащегося Иерусалима? И так ли необходимы гонения, чтобы придать ей новую живительную силу?

Адам окончательно успокоился и, прощаясь с Лукой, совсем по-прежнему махнул ему рукой.

— Что ж, мой благочестивый друг, значит, я увижу тебя в Иерусалиме. Город будет полон мира и света, оживление будет царить на его улицах, и, куда бы мы не пошли с тобой, Храм всегда будет перед нашими глазами.

Девора с радостью и энергией принялась за благоустройство своего нового дома. Адам в это время находился в одной из комнат на первом этаже в окружении слуг, которые занимались тем, что распаковывали вещи. Девушка переоделась в модную по тому времени тунику, наброшенную на одно плечо, которая, правда, сковывала движение правой руки. Конечно, это было не очень практично (одной рукой немного сделаешь), но зато эффект нового наряда был более чем удачным. Ткань прекрасно подчеркивала очаровательную линию обнаженного плеча и талию. Так же в соответствии с модой, в свободной руке она держала веер в форме пальмового листа. Лицо девушки было оживленным, и вся она, казалось, излучала счастье.

Неожиданно Адам вновь заявил, что собирается уехать сразу же после приема. Голос караванщика был резким и раздраженным. Услышав его слова, девушка торопливо пересекла комнату, растолкала суетившихся вокруг слуг и приблизилась к Адаму. Она была удивлена и расстроена.

— Почему ты уезжаешь так быстро? Тебе необходимо отдохнуть после такого тяжелого путешествия.

— Я никому здесь не нужен, — недовольно проворчал он. — К тому же меня торопят дела. Я отправляюсь в Халеб, а оттуда мой путь лежит на восток. Я рассчитываю вернуться через несколько месяцев. Очень надеюсь, что путешествие будет удачным и я вернусь с хорошим и ценным товаром.

— Как мне будет не хватать тебя! — Казалось, девушка вот-вот заплачет. — Что же мне делать? Как мне отблагодарить тебя, мой верный друг?

Нетерпеливым жестом Адам отмахнулся от слов Деворы и тихо спросил:

— Когда ты вернешься в Иерусалим? Может быть, по приезде я встречу тебя там.

Прежде чем ответить, Девора задумалась.

— Я не знаю. Может быть, никогда. Антиохия — родина моего мужа, а мое место рядом с ним. И мне кажется, что отец вряд ли захочет когда-нибудь увидеть меня вновь. Я даже допускаю, что он отречется от меня и запретит переступать порог своего дома. А в этом случае зачем мне возвращаться в Иерусалим?

До этого момента Адам еще сдерживался, но тут его возмущение прорвалось наружу.

— Как же ты могла даже подумать о том, чтобы жить вдали от своего народа? Жители Антиохии поклоняются страшным идолам. Они отвратительны и развратны. Ты никогда… никогда не будешь счастлива, живя рядом с ними.

— О, но здесь так красиво! К тому же здесь так много христиан. Не понимаю, почему я должна быть несчастлива, живя в этом городе?

— Да? Ну тогда взгляни на этот дом! Он полон мерзких статуй и других языческих украшений. Взгляни, даже стены здесь сделаны из кирпича, песок для которого берут в пустыне. Достойный материал для идолопоклонников! Не то что наши дома, построенные из чистого горного камня!

— Да, но этот прохладный бриз, что дует с моря… Эти прекрасные сады, зелень деревьев, яркость цветов, которыми окружен дом, эти белые стены… Адам, все так замечательно!