Один лишь раз за эти две недели он сам, по собственной воле, взглянул на нее. В тот день она играла с маленькой собачкой во внутреннем дворике. Девора только что приобрела ее и забавлялась этим милым и шаловливым существом. И вдруг, подняв голову, она с удивлением обнаружила Василия на балюстраде второго этажа. Он стоял и молча наблюдал за ней. В первый момент девушка не поверила своим глазам. Чтобы Василий бросил работу средь бела дня! Она тут же подбежала к балюстраде и спросила:

— Ты смотришь на меня? С чего это вдруг такая честь?

— У меня ничего не получается, — ответил он и устало вздохнул. — Лица такие маленькие, что мне не удается сохранить сходство с оригиналами. Как бы мне хотелось, чтобы чаша была хотя бы в два раза больше. Лицо Луки попортило мне немало крови… Или, может быть, я слишком многого хочу? Да… А теперь вот лицо Павла ускользает от меня!

— Знаешь в чем ты нуждаешься? — спросила Девора. И сама же ответила: — В хорошем отдыхе. Забудь на время о всех неприятностях с портретами Луки и Павла. Спускайся ко мне. Посидим в тени, поболтаем… Я столько хочу тебе сказать.

— Нет, сейчас у меня нет времени.

И Василий, покинув балюстраду, вернулся обратно в комнату.

Оправа чаши была почти закончена. Не хватало лишь лиц Иисуса, Иоанна и Петра. Василий взял в руки свое произведение и посмотрел на него со всех сторон. Он понимал, что оправа получилась красивой. И все же он не испытывал никакого удовлетворения. А непонятное беспокойство не давало ему покоя.

Однажды утром он вышел прогуляться и забрел в лагерь принца. Очутившись среди разноцветных палаток, он стал искать старого П'инг-ли и наконец увидел его. Старик сидел на раскладном стульчике. Согнув в три погибели спину, он с жадностью смотрел грустными глазами на восток. Но, увидев Василия, он обрадовался. По крайней мере так показалось молодому человеку.

— Благородный молодой художник! — воскликнул он. — А у меня есть вопросы, которые я бы осмелился задать тебе. Скажи, почему счастье супружеской жизни ходят в свинцовых сандалиях? Почему никак не разрешатся трудности?

Тут он прервался, чтобы резким, пронзительным голосом отдать какое-то распоряжение находившемуся неподалеку слуге. Тот моментально исчез, но через мгновение появился вновь, неся что-то, завернутое в кусок атласа. Осторожно приблизившись, он положил свою ношу на колени хозяина.

— Это подарки. Их надо передать моему другу Луке Целителю. А он, в свою очередь, передаст их уважаемым супругам, как только родится их наследник. Молодая жена знает о подарках, но пока их не видела. Это тайна. Скромный даритель очень надеется, что они понравятся будущему ребенку.

— О, мы недостойны такого доброго отношения, — ответил Василий.

Старик быстро закивал головой.

— Только помни об условии. А знаешь ли ты, что в твоем возрасте у меня было три жены и четверо детей?

— Сравнение не очень честное, благородный принц. Христианский закон разрешает иметь лишь одну жену.

— Из каждого правила есть исключения. Мне всегда было мало моих жен. Тогда я утолял свою жажду с наложницами.

Услышав эти слова, Василий с трудом сдержал улыбку. Трудно было поверить в существование наложниц, глядя на этого маленького и ветхого старика, в котором, казалось, если что и осталось, так слабое, едва слышное дыхание.

— И у прославленного принца было много наложниц?

П'инг-ли хмыкнул от удовольствия.

— Много, много. Мне понадобилось бы очень много времени, чтобы вспомнить их имена и все перечислить. — Затем он стал вдруг серьезным и впился тазами в лицо молодого человека. — Это совет, который я хотел дать молодому художнику. Если только он настолько проворен, чтобы последовать ему.

На следующий день, во время прогулки, Василий машинально пошел в том же направлении и снова вышел к лагерю. Принц сидел на прежнем месте в прежней позе, уставившись на восток.

— А, молодой художник! — крикнул он еще издали. — Я посчитал. Их было пятьдесят девять.

Василий, который прекрасно помнил, на чем прервался их вчерашний разговор, замер на месте, обалдело глядя на старика. Потом улыбнулся.

— Пятьдесят девять наложниц? Надо признать, цифра более чем впечатляющая.

Принц кивнул. Глаза его искрились.

— Вчера вечером я вспомнил их всех и сосчитал. Мне понадобилось на это несколько часов. Но, должен признаться, я получил от этого занятия большое удовольствие. — он минуту помолчал, в возбуждении покачивая головой. — Те из них, которые были из Татарии, всегда нравились мне больше остальных.

Он вновь замолчал, но на этот раз, чтобы стать серьезнее.

— Да, благородный юноша, все эти фазаньи курочки доставили мне много радостей, но сегодня, когда я смотрю на прекрасную жену моего юного друга, то начинаю думать, что, может быть, оно и лучше, когда есть только одна жена. И никаких наложниц. Это одна из многих вещей, которые я понял лишь в старости. — И, хитро прищурившись, добавил: — Благородному художнику и его прекрасной жене понравятся мои подарки.

В этот день к молодоженам пришли гости, и, хотя их интересовал Василий, встретила визитеров Девора. И встретила довольно холодно. В такие минуты Девора как никогда была похожа на своего деда.

Еще издалека она услышала грохот колес и ржанье лошадей. Затем из-за холма показалось не менее шести колясок. Они неслись во весь опор по каменистой дороге, отделявшей дом от парка. На первой коляске сидел раб и изо всех сил дул в маленькую трубку. Звук был визгливым и неприятным. Заслышав его, горожане еще издали бросались прочь с дороги. Целая туча мальчишек бежала за последней коляской, вопя и улюлюкая.

Кортеж остановился под самыми стенами дома. Первым спустился на землю Линий. Сначала он повернулся к своим рабам и приказал разогнать детей. При этом он посоветовал не жалеть плеток. Затем, даже не дожидаясь, когда доложат о его приезде, он грубо распахнул двери и вошел во двор. Следом за ним, держа под мышкой целую кипу пергаментов, шел Квинтий Анний. Несчастный явно чувствовал себя не в своей тарелке из-за той незавидной роли, которую ему приходилось играть.

Если Линий ставил перед собой цель нагнать страху на обитателей дома, то ему это удалось в полной мере. Еще раньше, услышав грохот колес и визг трубы, домочадцы чуть было не повыскакивали из окон. Что уж было говорить о том впечатлении, которое произвел Линий. Поэтому, когда он перешагнул порог, никто не рискнул выйти ему навстречу.

— Я срочно хочу увидеть хозяина дома, — самодовольно заявил он, когда наконец один из рабов, весь дрожа от страха, склонился перед ним.

Но встретился он не с Василием, а с Деворой. Все там же во дворе. Само по себе это уже было оскорблением. Потому что почитаемых граждан полагалось вводить во внутренний, так называемый семейный дворик.

Конечно же Линий сообразил это и с нескрываемой ненавистью взглянул на девушку. Кожа на его лбу собралась складками.

— Я хочу видеть своего бывшего раба, Василия, — злобно прошипел он.

— Я его жена.

— Я знаю это, но мне не о чем с тобой говорить.

— Мой муж занят. Сегодня он не сможет тебя принять. Скажи, чего ты хочешь, и я ему передам.

— Терпеть не могу посредников, даже если это жены. — Линий весь побагровел от злости. — Я пришел, чтобы предупредить кое о чем человека, чьей женой ты являешься.

Ни единый мускул не дрогнул на лице девушки. Она по-прежнему оставалась невозмутимой и спокойной.

— В этом доме никого не интересует, чего ты хочешь. Говори свое предупреждение, я передам его мужу. А, если не хочешь, то дверь сзади.

Глаза Линия метали молнии.

— Несколько дней назад, — заявил он, — твой муж заявился ко мне. Его, конечно, выставили… Но я хочу, чтобы он понял раз и навсегда… Если он посмеет явиться еще раз, то я применю силу. Вот так.

— Он хотел видеть свою мать. Он очень ее любит и, узнав, что она себя плохо чувствует…