— Вранье! — прохрипела женщина. Вид при этом у нее был очень униженный.

А Состий был уже не в силах скрывать охвативший его страх. Лука по-прежнему смотрел прямо в глаза своей жертве.

— Ты отрицаешь, что вас прислал сюда Линий. Но это ложь. Не далее как вчера вечером ты встречалась с ним и потребовала заплатить за свои услуги сто динариев. После долгих споров вы сошлись на восьмидесяти, и половину он дал тебе вперед.

— Уйдем отсюда! — закричал Состий, бледный как смерть.

— И еще… Когда вы продали ту больную служанку, то ты сказала соседям, что уже получила круглую сумму за парня. А теперь, мол, тебе удалось продать умирающую рабыню будто здоровую. Соседи ненавидят тебя и кругом пересказывали твои слова.

— Хватит! — завопил Состий. — Пошли отсюда. Нам небезопасно показываться на глаза этим людям!

И, схватив свою жену за руку, он потащил ее вон со двора. Вначале женщина еще сопротивлялась, бросая через плечо гневные взгляды. Но вместе с тем она старательно пыталась избегать встречи с пронзительными глазами Луки.

Когда, наконец, дверь за непрошеными гостями закрылась, Лука медленно покачал головой и сказал:

— Больше мы о них не услышим. Женщина уже решила не отдавать обратно Линию сорок динариев. Она ненавидит нас, но опасается, что мы узнаем про нее еще чего-нибудь. Она очень боится за свое прошлое.

Девора устало опустила руки.

— Как же я испугалась! — выдохнула она. — Какая ужасная женщина! Что было бы с нами, если бы ей удалось провести свой план в жизнь?

Четвертый гость пришел примерно через час после ухода Состия и его отвратительной жены. К тому времени Девора уже покончила со своими делами и переоделась в белую тунику. Она присела в тени дерева во внутреннем дворике и погрузилась в свои невеселые мысли, бездумно пощипывая пояс тоги. Вот тогда-то к ней и привели высокого незнакомца в головном уборе, сплетенном из ивовых прутьев и напоминавшем обыкновенную корзину. Если бы Василий находился поблизости, то он сразу же узнал бы в этом незнакомце того самого продавца сладостей, который однажды остановился под самым балконом дома Игнатия, чтобы тайно передать Луке послание.

Человек вежливо поздоровался, но своеобразного головного убора не снял. Он вообще не делал лишних движений, что говорило о большой практике подобных визитов.

— У меня есть письмо, — спокойно сказал он, — для людей, живущих в этом доме.

— Мой муж занят, — ответила Девора. — Но здесь находится Лука Целитель. Если хочешь, я позову его.

Человек поклонился. Лука спал, его пришлось разбудить. Когда он явился, глаза его еще оставались слегка припухшими. Он тут же узнал гостя.

— Добро пожаловать, Ананий, — сказал он с улыбкой. — Как я счастлив видеть тебя в добром здравии! Вот эта девушка — Девора, внучка Иосифа Аримафейского и жена Василия. Ну, давай рассказывай, что ты видел или узнал, пока бродил по городу?

— Я узнал, что Бог добр, — ответил Ананий. — Что Сын Его принес много света в сердца людей. Ну и еще, Лука Целитель, я узнал много всякого менее важного. — Тут он понизил голос. — Тобий, это тот, который сторожит Железные ворота, просил передать, что Миджамин прибыл из Иерусалима. Он был один и выглядел очень изнуренным, словно шел всю дорогу, не останавливаясь и не отдыхая. Сейчас мы следим за каждым его шагом. И еще я должен передать тебе… Сегодня вечером у фанатиков сборище. По всей видимости, они будут обсуждать новости, которые привез Миджамин. Но где они соберутся, мы так и не смогли узнать.

— Прибытие Миджамина непосредственно связано с тем предметом, который мы храним в этом доме, — проговорил Лука.

Ананий согласно кивнул головой.

— Единственное, что играет нам на руку, так это то, что римские власти следят за этими людьми и запрещают им собираться. И они вынуждены действовать очень осторожно. О Иегова, будь к нам милосерден!

Лука долго смотрел вслед удаляющемуся другу.

— Когда-то Ананий был очень богат. Придя к нам, он отдал свои оливковые рощи тем людям, которые работали на него, а все свое золото нашей церкви. А она, в свою очередь, раздала его бедным. С тех пор он живет с женой во дворе кожевенных мастерских. Она делает конфеты и пирожные, а он продает их. И, знаешь, они живут очень счастливо на свои более чем скудные доходы.

— У него прекрасное лицо, — сказала Девора.

Лука молчал. Он думал о том, что сообщил ему Ананий, и пытался до конца уяснять ситуацию.

— Не надо рассказывать об этой истории Василию. А то он посчитает своим долгом остаться и разделять с нами опасность. Этого нельзя допустить. Он должен как можно скорее закончить чашу. И тогда мы тут же передадим ее нашим старейшинам. Здесь или в Иерусалиме. А для этого он должен как можно скорее уехать.

— Да, мы должны немедленно послать его в Эфес.

Лука ободряюще улыбнулся ей.

— Я знаю, тебе будет тяжело расстаться с ним. Но я уверен, что ты достойно выдержишь это испытание. — И затем задумчиво добавил, нахмурив брови: — В Антиохии есть тысячи христианских домов, и мы легко бы могли найти в одном из них место, чтобы схоронить на время нашу чашу. Мне кажется даже, что было бы благоразумнее это сделать прямо сейчас. Я знаю Миджамина — он не будет терять времени.

Василий спустился во двор. Он только что оторвался от рабочего стола, и руки его были все перепачканы. Зацепившись острыми концами за ткань туники, повсюду на его одежде висели металлические стружки. Сама туника хранила на себе следы многочисленных застиранных пятен. Вид у мастера был очень усталым.

— Я закончил, — сказал он, буквально валясь на скамейку рядом с Деворой. — Остались лишь только лица тех, кого я должен увидеть в Эфесе и Риме. Как ты посмотришь на то, если я сяду на первый же корабль, отплывающий на север?

Девора слегка повернулась и взяла в руки вышивку. Затем сказала:

— Как я рада, что ты закончил работу! Ты доволен?

— Не знаю. Сама композиция очень удачная, но хорошо ли я ее выполнил? А сейчас я слишком устал для того, чтобы хладнокровно оценить свою работу. — Он откинулся на каменную спинку скамейки, посмотрел на голубой квадрат неба в зеленой оправе крыш. — Примерно час назад я слышал какой-то шум, словно кто-то ругался. Что-нибудь случилось?

Спокойно продолжал работу, Девора опустила глаза на вышивку и тихо ответила:

— Нет, ничего… По крайней мере, ничего такого, из-за чего следовало бы волноваться.

Но дни проходили один за другим, а Василий все еще оставался в Антиохии. Он и Девора вставали очень рано и вместе завтракали во внутреннем дворе. Василий очень любил эти утренние часы, поэтому почти всегда был в хорошем настроении, завтракал с аппетитом, шутил, смеялся и даже иногда пел. Девора же, которая привыкла долго спать по утрам, садилась за стол зевал и вяло, без всякого удовольствия, ограничиваясь фруктами.

Но время проходило, и к полудню роли менялись. Оптимизм Василия постепенно угасал. Но зато Девора становилась все более и более оживленной. Она отдавала какие-то распоряжения слугам, следила за их работой, занималась музыкой или же играла в саду со своими любимыми животными. Василий с завистью следил, как повышается настроение его жены, в то время как его безудержно падает. С каждым часом он становился все мрачнее, будущее виделось ему в черном свете, и бесконечное уныние овладевало им. На ужин он приходил совершенно разбитым. И пока Девора, радостно смеясь, пересказывала события дня, он рассеянно слушал ее веселое щебетанье, пребывая в мрачной меланхолии.

— Ну вот, — грустно говорила Девора, — ты корчишь такие гримасы, словно наступил конец света.

И вот наконец был назначен день отъезда Василия. Корабль уходил на рассвете. Девора очень надеялась, что этот последний ужин они проведут наедине, но затем спохватилась и решила, что это было бы эгоистично с ее стороны. Поэтому, распорядившись, чтобы был приготовлен праздничный стал, она пригласила на проводы Луку, принца П'инг-Ли и Шимхама. Как и положено хорошей жене и хозяйке, она лично удостоверилась, что барашек был хорошо поджарен, хлеб только что из печи, а вино свежее и душистое. Часть приготовленного для гостей Девора сама отнесла Елидаду и Ирии, которые по-прежнему не покидали своего поста. Удостоверившись, что у молодых стражников есть все необходимое, она спустилась к гостям.