Друзья перешли мост и прошли мимо песчаных карьеров. Тут ничто не говорило о великолепии города. Улицы были темными и пустынными. Они обошли огромную арену цирка и, порядком устав (дорога шла все время в гору), вышли к Форуму[71]. Спутник Василия остановился и сказал с гордостью:

— Вот сейчас мы стоим с тобой в самом центре мира.

Даже в этот поздний час Форум был полон народу. Молодые люди остановились перед храмом Януса[72], и Красе, указав пальцем на широко раскрытые бронзовые ворота, объяснил:

— Они никогда не закрываются, когда Рим воюет. Можно сказать, что они вообще никогда не закрываются.

Большинство из находившихся на Форуме были обыкновенными зеваками, пришедшими посмотреть на живописные храмы, освещенные лунным светом. Все эти люди для начала явно прилично выпили, потому что голоса их звучали грубо и пронзительно.

Время от времени мимо проносился кортеж колесниц. Они двигались или со стороны Паладиума, где веселился Нерон со своей свитой, или же со стороны Капитолия, где ответственные чиновники допоздна занимались государственными делами. Проезжая Форум, колесницы замедляли свой бег, а затем, выбравшись на улицы, вновь гнали во весь опор. Прохожие бросались врассыпную, чтобы не попасть под колеса, но тут же смыкались позади и кричали вслед всякие непристойные оскорбления.

— Я смотрю, люди здесь чувствуют себя очень свободно, — заметил Василий. — У вас что, нет стражи?

— В городе имеется ночная стража. Время от времени она наведывается на Форум. Но настоящей стражи нет. Вообще-то порядок должны поддерживать преторианцы, но ночью их никогда не увидишь. Лишь Паладиум и Капитолий охраняются со всей строгостью.

— А может быть, это делается специально? — предположил Василий. — Чтобы создать для плебеев иллюзию свободы. Чтобы они забыли о своей бедности и украденной справедливости.

И тут сразу стало заметно, что религиозная приверженность Красса нисколько не повлияла на его политические убеждения. Он недовольно посмотрел на Василия и ответил:

— В Риме немало людей, считающих, что у граждан слишком много свобод.

Прекрасно зная, что вокруг рыщут воры, молодые люди были постоянно настороже. Они держали руки на рукоятках кинжалов, заткнутых за пояс туник. Эта постоянная угроза подтолкнула Василия задать следующий вопрос.

— А что представляет собой заведение, куда мы с тобой идем?

Рассказ Красса было далеко не радужным.

— Считается, что это трактир, Но на самом деле он больше похож на insula. Старый Ганнибал сдает там комнаты. Довольно известное в городе заведение. Дело в том, что сын хозяина известный во всем Риме гладиатор.

Василий нахмурился и удивленно спросил:

— И что это им пришло в голову отправить меня в такое, мягко говоря, странное место?

— Тут есть одна очень важная особенность. В этом доме нет ни одного христианина. Ты будешь единственным… А значит, в безопасности. — Римлянин считал своим долгом показать, насколько хорошо он знает все гостиницы и постоялые дворы в городе. Потом он добавил: — Сына хозяина зовут Сизенний Непобедимый. Он самнит[73] и выигрывает все бои на арене. Обычно он дерется римским оружием, то есть мечом со щитом. И это очень нравится римлянам. Когда он наносит удар или делает выпад, весь амфитеатр содрогается от людского рева. Никому еще не удалось победить его. Люди говорит, что он сколотил себе огромное состояние, ставя на самого себя. Но он все равно не уходит: хочет утроить свои богатства… Сейчас я уже не играю, но, когда был моложе, всегда выигрывал, ставя на него.

Не торопясь, молодые люди дошли до отвратительной тюрьмы, расположенной у подножия Капитолия. Красе не любил это место и резко прибавил шагу.

— Там есть жуткие камеры под землей, — прошептал он. — В них содержат приговоренных к смерти. И среди этих несчастных всегда можно встретить христиан. Император нас ненавидит. Никто не может толком объяснить почему, но факт остается фактом: он хочет уничтожить всех христиан в Риме. — Красс в ужасе содрогнулся. — Может быть, именно сейчас, среди приговоренных, есть мои друзья. Они сидит там под землей и ждут… ждут, когда им отрубит голову на рассвете или распнут на кресте. От одной мысли об этом меня всего переворачивает.

А Василий подумал о том, что он не огорчился бы, если бы расстался прямо сейчас со своим новым товарищем. Во время путешествия на корабле Красе был прекрасным попутчиком. Но после прибытия в Рим Василий изменил свое мнение о нем. Патриций здорово надоел ему, поэтому его общество стало сильно тяготить Василия. А фамильярность и чувство собственного превосходства, которое тот постоянно подчеркивал, все больше и больше раздражали Василия.

Видимо, Лука был прав, когда говорил, что богатство и христианские заповеди редко идут рука об руку. «Иосиф Аримафейский был редким исключением, — подумал Василий. — Поэтому-то Петр и Павел не очень охотно навещают христиан из высшего общества».

Потихоньку молодые люди добрались до квартала, расположенного между Квириналом и Эсквилином. Он был похож на толстый палец, лениво покоившийся на чистом листе пергамента. Квартал назывался Субуром. Здесь жили бедные и нищие. Лотки продавцов выступали тут аж до середины улицы, что заставляло прохожих брести буквально по колено в грязи и отбросах. Товары, купленные в этом местечке, славились своим плохим качеством, а что касается продуктов, то приобретать их на этой улице было просто опасно. Воры и преступники чувствовали себя тут как дома. Сюда стекались и беглые рабы. И вся это опасная и отвратительная публика выползала из своих убежищ с приближением ночи. Так как повозкам было запрещено в дневное время разъезжать по городу, то к тому моменту, как молодые люди добрались до Субура, мостовая просто содрогалась. Разгружали зерно, овощи, свинину… Где-то блеяла целая ватага овец. Воздух был наполнен шумом споривших и ругавшихся торговцев.

Немного позади этой неприглядной улицы вдруг показался небольшой холм. Он напоминал треугольник и казался оазисом тишины посреди всеобщего разгула. Маленькие жилые дома, тесно прижавшись друг к другу, словно приклеились к его склону.

Именно туда и направился Красс. Шагая, он с отвращением сморщил свой аристократический нос. Без сомнения молодой римлянин проворачивал в этом квартале какие-то сомнительные дела. Надо сказать, что многие знатные горожане сколотили себе здесь огромные состоянии на разного рода темных сделках.

Красе счел необходимым сделать кое-какие пояснения и довольно развязно сказал:

— Ты только что пересек самый гнусный квартал города. Говорят, что тут имел дом даже сам Юлий Цезарь. Но это было очень давно. И, честно говоря, мало верится: трудно представить Великого Цезаря в таком свинарнике.

После долгого хождения по городу молодые люди здорово устали. У Василия по-настоящему болели ноги. Но наконец Красе остановился и сказал:

— А вот и трактир старого Ганнибала. Здесь мы с тобой и расстанемся. Теперь, когда ты уже находишься в Риме, я прошу тебя забыть все то, что я рассказывал тебе о себе. Я совсем не мечтаю оказаться в том подвале, мимо которого мы сегодня проходили. И еще один совет. Для своей же безопасности будь осторожен. — В знак прощания Красс поднял руку. — Пусть удача сопутствует тебе в твоих делах. Желаю тебе поскорее разделаться с ними и вернуться к своей прекрасной жене.

Трактир оказался довольно маленьким домом, отштукатуренным под мрамор и в очень плохом состоянии. Вокруг была такая тишина, что, когда Василий постучал, удары эхом прозвучали на улице. Юноша даже испугался, что разбудил соседей. На самом деле он никого не разбудил, даже хозяина, потому что тот и не думал открывать двери. Василий снова постучал, уже громче. На этот раз дверь приоткрылась, и в проеме показался чей-то нос.

— Что-то ты поздно стучишь… — сказал голос. Тон его был вполне доброжелательным. — Чего ты хочешь?