Незнакомец говорил на арамейском, и это обстоятельство очень обрадовало Василия. С самого первого момента своего пребывания в городе юноша был буквально ошарашен многоязычием обитателей Рима.

— Мне нужна комната на ночь, — сказал Василий и положил к ногам узел со своими вещами. — У меня есть письмо к хозяину.

— Что ж, в таком случае я позову его.

Юноша слышал, как он удалился, осторожно ступая в темноте. Затем он вернулся, на этот раз с зажженной лампой в руках. Тусклое пламя осветило довольно пожилого, но еще сильного человека. Жесткие волосы его были коротко острижены, а борода была белой, как снег.

— Входи, чужестранец, — сказал он. — Ты прибыл в Рим на корабле?

— Да, из Антиохии через Эфес.

Они очутились в зале трактира. Все тут говорило о бедности и убогости. Длинный стол был ветхим и потертым. Такими же ветхими были и скамейки. При малейшем прикосновении, они начинали скрипеть. А лампу, которую человек держал в руках, можно было без труда подобрать на караванных тропах или на мусорной свалке.

— Дай мне письмо, — хрипло сказал человек. — Я отнесу его хозяину.

Через несколько минут он вернулся. И не один. С ним вместе спустился старик, очень маленького роста, с круглыми и блестящими глазами. Он был очень похож на гигантскую птицу. Пронзительный голос лишь усиливал это сходство В дрожащих руках он держал письмо Василия.

По сначала он обратился к сопровождавшему его человеку с лампой.

— Чефас, это письмо от Луки.

— От Луки? В таком случае, я думаю, мы можем довериться этому молодому человеку. Если честно, то я с самого начала ожидал чего-нибудь в этом роде.

— А где сейчас Лука?

— Мы расстались с ним в Антиохии, — ответил Василий. — Он был в добром здравии и собирался в Иерусалим.

— В этом письме написано, что ты прибыл к нам в связи с одним делом, в котором мы будем рады помочь тебе. О самом деле он ничего не пишет. Может быть, только еще… Он говорит, что мне будет нелегко догадаться о сути этого дела.

В это самое мгновение Чефас рассмеялся. На удивление, смех его звучал молодо и задорно. Его приятно было слушать. В нем слышались смелость и оптимизм.

— Учитывая осторожность Луки, мне кажется, что в этих словах заключен намек для молодого человека. Он сам должен решить, что мы должны знать, — заметил он.

— Перед отъездом, он прочел мне письмо, — сказал, улыбнувшись, Василий. — И когда он дошел до этих слов, то хитро усмехнулся. Я все понял.

Хозяин гостиницы сел на край стола и взмахом руки предложил Василию сесть на одну из скамеек.

— Мы не будем задавать тебе вопросов, — сказал он. — Ты согласен со мной, Чефас?

— Мы подождем… — согласился слуга. — Мы подождем того момента, когда наш молодой гость сам решит, что настал момент сказать нам о цели своего приезда.

— Да, ему не придется ломаться, выслушивая наши уговоры.

Еще раз улыбнувшись, Василий поклонился.

— Не придется.

— Тогда все в порядке. Чефас, приготовь для него восточную комнату, а я пока соберу поесть.

Пока каждый из них занимался своим делом, Василий думал над тем, что говорить, а что нет этим очень симпатичным людям. Первое, что он решил, — это даже не упоминать имени Симона Волшебника. Или Елены… Конечно, он попытается увидеться с ней, потому что обещал жене, но никому не скажет об этом ни слова.

Только когда перед ним поставили блюдо с сыром, хлебом и сильно разбавленным вином, юноша понял, насколько он проголодался. Некоторое время Ганнибал следил за Василием своими пронырливыми глазками и, заметив с каким аппетитом юноша поглощает скромный ужин, смягчился. А затем даже разоткровенничался.

— Я могу помочь тебе, молодой человек. По двум причинам: во-первых, я давно здесь живу и владею этим трактиром. Во-вторых, из-за моего сына. Его знает весь Рим. Многие приходят сюда, чтобы увидеть его. И… и они часто останавливаются, чтобы поболтать со мной. Я много чего знаю… Скажи, есть люди, с которыми ты должен встретиться? Я могу помочь тебе отыскать их, указать места, где ты можешь их встретить.

— Да, — ответил Василий. — Скорее всего, мне понадобится твоя помощь.

Тут вернулся Чефас. Он сел за стол напротив Василия, но к еде не притронулся.

— Твоя комната готова, — сказал он, улыбаясь.

— У меня в городе есть одно дело. Личного характера… И я должен, не откладывая, заняться им, — сказал Василий. — Я должен встретиться с одним поставщиком для римской армии. Его имя Христофор из Занты. Может быть, ты можешь мне посоветовать, как быстрее отыскать его.

Старый Ганнибал с удовлетворением выпрямился и кивнул головой.

— Мой сын это узнает. Он знает всех влиятельных людей в Риме. — Тут он бросил на Чефаса просительный взгляд. — В его профессии не так-то легко стать великим. Мой сын, молодой человек, — гладиатор. Он сражается на арене и еще ни разу не был побежден. — он замолчал и после небольшого колебания с гордостью добавил: — Он убил тридцать семь человек.

Чефас спокойно сказал:

— Мир полон великих людей. И каждый велик в чем-то одном. Сын Ганнибала принадлежит к этой породе людей. Он не простой, он — великий убийца.

— Мой сын узнает об этом Христофоре. Я больше чем уверен. Ну да ладно, мы еще поговорим об этом завтра.

Василий почувствовал себя намного веселее. По крайней мере одна из проблем сдвинулась с места. Правда, оставалась другая, гораздо сложнее первой.

Поразмыслив немного, юноша все же решил предпринять кое-какие шаги и по вопросу, ради которого его и послали в Рим.

— И еще я должен встретиться с Петром, — сказал он, понижая голос до шепота. — Я знаю, что это трудно. И то, что он сейчас в Риме и что подвергается большой опасности — тоже знаю. Должно быть, он скрывается в разных христианских семьях. Мне кажется, я могу довериться вам. Иначе бы Лука никогда не послал бы меня сюда. Мне нужна ваша помощь.

Когда Василий произнес имя Петра, оба собеседника вздрогнули и в страхе переглянулись. Юноша почувствовал, что вторая просьба возродила их подозрительность.

— Я уверен, — сказал Чефас спустя некоторое время, — что это можно будет организовать. Только вот что, юноша, тебе придется вооружиться терпением. И не жди, что, проснувшись завтра поутру, ты увидишь Петра сидящим у своей постели. Сначала ты должен будешь доверить нам тайну своего приезда. Таким образом мы добьемся обоюдного доверия. Но торопиться не следует. Поглядим… — он снова улыбнулся. — А сейчас ты очень устал. Я вижу это по твоим глазам. Пойдем, я покажу тебе комнату.

На следующий день Василий проснулся рано. Умывшись специально приготовленной для этого водой и приведя себя в порядок, художник спустился вниз. Он ожидал увидеть зал пустым, но, к своему великому удивлению, он застал Чефаса за работой. Тот накрывал на стол, готовя его к завтраку. Резкий голос Ганнибала раздавался из кухни, где жарились и парились разные блюда.

— Разве тебе необходимо вставать в такую рань? — спросил Василий. Сердце его сжалось, когда он заметил, насколько усталым было лицо старика.

— Это моя работа, — ответил тот весело. — Мы с Ганнибалом поднимаемся вместе с солнцем.

— Наверное, день для вас длится бесконечно долго?

Чефас принялся мыть ложки в тазу с теплой водой.

— Меня это нисколько не беспокоит. С возрастом меньше и меньше нуждаешься во сне. Я сплю всего лишь несколько часов и просыпаюсь гораздо раньше, чем нужно. Я дежу в постели и думаю… — Он замолчал в нерешительности, потом улыбнулся. — Я думаю о том времени, когда мужество покинуло меня. Тогда я оказался не на высоте… И вот я лежу, вспоминаю и любуюсь зарей. Знаешь, сын мой, самая большая радость для старого человека — видеть, как восходит солнце.

Привлеченные запахом готовящейся пищи, стали по одному появляться и остальные жильцы. В длинной зале их в результате собралось около дюжины. В немом нетерпении они смотрели на дверь, откуда должны были быть принесены блюда. Дверь была открыта, и из проема доносились обрывки разговора. Чаще всего раздавалось имя Симон, но так как разговор шел на незнакомом языке Василий так и не смог определить, о волшебнике ли шла речь. И все же несколько фраз были произнесены на арамейском. И они заставили молодого человека навострить уши.