Он произнес это как окончательный приговор, но подлежащий обжалованию.

— Чему же они сопротивляются?

Уильямс нахмурил брови:

— Они сопротивляются цивилизации. Они отвергают все попытки подготовить их к жизни в современном обществе.

— Правда, что жителям Каямбо угрожает голод?

— Голод всегда им угрожает, — самым спокойным топом сказал Уильямс. — Чоло — кочевники, находящиеся на раннем этапе человеческой эволюции. Они немного занимаются земледелием, но основной источник пищи для них — охота на диких зверей, которых с каждым годом становится все меньше и меньше. Этому племени в горах приходится нелегко. Накопленный опыт подсказывает, что единственным средством убеждения сопротивляющихся является голод. Хорошенько наголодавшись, они спустятся к нам, а мы встретим их и накормим. Это они знают. Доставлять в Каямбо зерно — верный способ продлить агонию.

С шумом появились жизнерадостные дети Уильямса — один вез другого в тачке, и отец, еще раз с нежностью прикоснувшись к механизму, отложил его в сторону и посмотрел на них, светясь любовью. Густой экваториальный туман, державшийся последние несколько дней, неожиданно рассеялся, день стал совсем весенним; чернильные контуры гор, словно с китайской миниатюры, вставали на горизонте, последние клочья тумана плавали среди сосен, стайка ибисов дымчатым облачком пролетела на ледниковое озеро в Кордильеры.

— Так значит, ничего нельзя сделать?

— Я не вижу иного выхода, Роберт. По отношению к чоло. Я никогда раньше не отказывал «Благотворению», и мне неприятно поступать так сейчас. Я хочу, чтобы вы знали — я отказываю из гуманных соображений. Надеюсь, вы поймете меня.

— Я слышал, что негласно правительство морит индейцев голодом, — сказал Хоуэл. — Вы тоже так считаете?

— Нет. Хотя правительство, конечно, хотело бы, чтобы они стали цивилизованными. Наличие в стране диких индейцев порождает проблемы. Некоторые индейцы угоняют скот. Они считают, что у них отняли землю, так почему же им не поступать подобным образом? Сейчас появилась новая опасность: индейцы укрывают партизан, и хотя бы поэтому индейцам лучше находиться там, где правительство сможет присматривать за ними.

Хоуэл все еще не мог избавиться от ощущения собственной неполноценности, преследовавшего его при кратких встречах с Уильямсом. Миссионер не только чувствовал себя превосходно в любой среде — он сам преображал все вокруг. Он потеснил джунгли и воссоздал в асьенде подлинный комфорт Цинциннати. Ему были подвластны все неведомые Хоуэлу устройства, установленные в сверкавшей чистотой комнате, которая будто сошла со страниц научно-фантастического романа; светясь циферблатами и сигнальными лампочками, аппаратура издавала звуки, казавшиеся музыкой грядущего века. С одинаковой легкостью он манипулировал генами животных, которых разводил, и предрассудками латиноамериканских политиков, заставляя их поддерживать любое его начинание. Он держался так, будто был всеведущим, почти что мудрецом.

— Роберт, вы можете уделить мне минут пять?

Я хочу поговорить с вами о нашей работе.

Дети Уильямса, стопроцентные уроженцы Цинциннати — мальчик подстриженный, девочка с золотистыми локонами, оба курносые и в веснушках, — бегали вокруг. Над ними, весь в осколках радуги, медленно плыл веер брызг от оросительного устройства; в клетке, вытянув шею, пронзительно закричал попугай ара.

— Мэри устраивает детям получасовую перемену между уроками, — сказал Уильямс. — В это время они могут выпить стакан молока и повозиться. Климат здесь для них неблагоприятный. Мы считаем, что весь день, кроме утренней и вечерней перемен, им полезнее находиться в доме, где поддерживается постоянная температура.

— Вы собирались рассказать мне о вашей работе, сказал Хоуэл.

— Не знаю, Роберт, интересно ли это вам, но, насколько я знаю, мы с вами ведем работу в одном направлении, и поговорить было бы полезно нам обоим.

«Неужели и правда этот необыкновенный человек встает в три часа утра?» — подумал Хоуэл.

— Мы живем здесь ради того, чтобы донести до индейцев слова Иисуса: «И всякий живущий и верующий в меня не умрет вовек»[23]. Воистину прекрасные слова.

Жестокое колониальное порабощение оставило свой след в психике индейцев, несмотря на притупленность их восприятия. Позвольте мне рассказать вам о том, что произошло тут чуть ли не в этот самый день триста семьдесят лет назад. Вождей племени тайрона обвинили в ереси и казнили на главной площади Лос-Ремедиоса. Знаете, что сделали с этими несчастными?

Их сперва четвертовали — дикие жеребцы оторвали им руки и ноги, а затем останки были брошены в костер.

В присутствии католического епископа и с его благословения!

В голосе Уильямса, который обычно живостью и бодростью речи напоминал скорее коммерсанта, чем степенного пастора, появился оттенок торжественности.

— Мы помогаем индейцам обрести Иисуса доброго, кроткого и милосердного, но это требует большой организационной работы. В наше время обращение в христианство осуществляется так же, как любая программа оказания экономической помощи. Мы разработали всеобъемлющую стратегию, которая кратчайшим путем может привести к желаемым результатам. Я хочу рассказать вам о ней, потому что она имеет самое прямое отношение к данному случаю. Вам не скучно, Роберт?

— Нет, что вы!

— Прежде всего мы стремимся к тому, что мы называем зависимостью. Извините за профессиональный жаргон. Я говорю сейчас о племенах, которые все еще находятся в состоянии изоляции и дикости. Процесс этот может быть длительным или коротким, уж как повезет. Иными словами, мы стараемся вступить в контакт с племенем и завоевать его дружбу и доверие.

Мы добиваемся этого подарками — тут годятся ножи, глиняные горшки, ненужная нам одежда, что-нибудь съестное, сахар, например. Когда индейцы привыкают к подаркам, мы посылаем к ним кого-нибудь из наших местных помощников сообщить, что отныне они сами должны приходить за подарками в миссию. Если они соглашаются приходить за подарками — а они соглашаются в трех случаях из четырех, — полдела уже сделано. Если потом они и возвращаются обратно в племя, то очень редко. Они не могут прокормить себя в районе, прилегающем к нашему поселению. Практически они уже начинают зависеть от нас. Наконец, мы ставим условия: за то, что они получают от пас, они должны жить на территории нашего поселения, подчиняться определенной дисциплине, выполнять несложную работу, а главное — слушать религиозные проповеди.

— И сколько времени на это уходит?

— Иногда полгода, иногда год. В Колумбии нас постигла неудача только один раз, с индейцами чоло из Каямбо. Лишь горстка их пришла к нам и приняла христианство. Основная масса продолжает поклоняться идолам.

— И они до сих пор отвергают ваши подарки?

— Мы больше не оставляем подарков. Это была напрасная трата времени и средств.

Уильямс замолчал и посмотрел на Хоуэла с некоторым беспокойством. Хоуэл был уверен, что ничем не выдал своего неодобрения или недоверия.

— Некоторые безответственные представители прессы позволили себе нападать на нас, но что нам эти нападки, если правительства всех стран, на территории которых проживают дикие индейцы, поддерживают нашу цивилизаторскую миссию? Спросите бразильцев, которым удалось приобщить своих индейцев к цивилизации. Они скажут вам, что это дело рук миссионеров; они скажут вам, каким образом это было осуществлено.

— Вы считаете, дни индейцев, проживающих вне поселений или резерваций, сочтены?

— Я предпочел бы сказать, — индейцев, которые не слились с нашим обществом и не стали его составной частью. Лет через двадцать — и я благодарю за эго нашего господа — таких не останется вовсе. Не следует думать, Роберт, что перемены будут связаны для них с какими-то лишениями. Совсем наоборот. Варварские обычаи быстро забываются. Послушайте, есть у вас час времени? Если есть, я свожу вас в поселение и покажу счастливых индейцев — пусть еще не все они стали полноценными членами нашего общества, но они уже на пути к тому, чтобы стать ими.