Они срезали бамбуковый шест, подвесили тушку и направились обратно в Каямбо. Борда и индеец были еще в лесу, до деревни оставался сущий пустяк, когда они услышали рокот вертолетов.

Экипажи вертолетов избрали тактику, уже опробованную в Гватемале и признанную весьма эффективной. Осторожность, безопасность и стремительность — такова была суть наставлений старшего советника.

После Сакапы командир поздравил его и пожал руку.

Та операция была проведена классически, и старший советник горел решимостью провести эту столь же успешно.

Во избежание неожиданностей первый «чинук» совершил проверочный полет на высоте пятьсот футов со скоростью восемьдесят миль в час; увидев, что никто не стреляет, пилот сбавил скорость вдвое, сбросил ворох разноцветной фольги и улетел в сторону от деревни, чтобы подождать, когда индейцы прибегут подбирать этот ценный дар, упавший с неба.

Через пять минут, когда вертолетчики решили, что им уже удалось выманить большинство индейцев на площадь, первый «чинук» снова появился в воздухе.

Некоторые из индейцев — в основном дети — побежали обратно к хижинам, но большинство осталось ждать, не сбросят ли им еще какие-нибудь драгоценности. Стрелки генерала Лопеса, задействовав пять пулеметов, за несколько секунд израсходовали две тысячи патронов и мгновенно превратили толпу людей, только что вырывавших друг у друга цветную фольгу, в груду корчащихся тел. Для завершения операции «чинук» набрал высоту в триста футов и сбросил экспериментальную бомбу нового типа, начиненную сухой нефтью и воспламеняющим зарядом. Сверху казалось, будто появившаяся в центре деревни яркая актиния выпустила тысячи белых щупалец. Экипажи вертолетов любовались картиной, которая сверху выглядела вполне мирно. Там, где мохнатые кончики щупалец дотягивались до хижин, тотчас вспыхивало желтое пламя, а когда люди стали выбегать из хижин, в действие вступил второй «чинук».

В числе последних жертв был и Диас — охватившее по пламя мгновенно спалило на нем одежду, а затем и кожу. Он раскрыл безгубый рот, пытаясь закричать, но из горла не вырвалось ни звука. Он упал на спину.

Его глаза покрылись пузырями, кипящие внутренности вывалились из лопнувшего живота. Вильям и Фуэптес умерли несколькими мгновениями позже от пулевых ранений, их тела стали обугливаться после того, как на них упали горящие индейцы.

Первый «чинук» облетел окрестности деревни, подчищая остатки, он методично, не спеша зависал в воздухе над отдельными уцелевшими индейцами, которые пытались спастись бегством. Через десять минут операция была завершена, и оба вертолета сели на поле, а их экипажи вышли наружу размять затекшие ноги и удовлетворить свое нездоровое любопытство.

Размяв ноги, оба советника направились обратно к вертолетам. Ли Гросс служил раньше лейтенантом ВВС, а Джозеф Ринальди — сержантом морской пехоты.

— Да, неплохо сработано, — уже в третий раз повторил Гросс, обращаясь к Ринальди. — И дело сделали, и никого из своих не угробили.

— Да, неплохо, — согласился Ринальди.

— Теперь и у тебя, верно, на душе полегчало, — сказал Гросс. — Никого из своих не угробили. Так всегда бывает, когда операцией командую я. Мы свое дело выполнили, и теперь я спокоен.

Ринальди сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь совладать с приступом тошноты, а Гросс возбужденно продолжал:

— Тебе есть чему у меня поучиться. Скажу не хвастаясь, удар был что надо. Похоже, я все еще кайф ловлю. Почему ты не фотографировал, Джо? Я локти готов был кусать, что не захватил камеру. Ты ведь, кажется, всерьез увлекаешься фотографией?

— У меня полно таких снимков, — ответил Ринальди. — Целая коллекция. Ну и запашок же тут!

До ухода в армию Ринальди помогал родителям, у которых был ресторан в Бруклине, и знакомый кухонный запах жареного мяса, источаемый выжженной деревней, вызывал у него тошноту.

— Одно удовольствие было смотреть, когда полыхнули «зажигалки», — сказал Гросс. — Какие снимки ты мог сделать! В цвете! Продал бы их какому-нибудь журналу. Может быть, даже «Лайфу».

— Теперь на такие фотографии никто и смотреть не хочет. Я пытался их продавать, — сказал Ринальди. — Сколько их уже печатали. От них уже всех мутит.

— Все равно было бы недурно показать их корешам в Панаме, Джо. Мы славно поработали. Провели чистку и смылись, все живы-здоровы. А это главное.

Вспоминаю Гватемалу — теперь мы стали опытнее.

Всё сделали быстро и чисто. Ну просто в один миг.

— Да, опыта у нас прибавляется, — отозвался Ринальди, — Даже лучше, что теперь мы не проводим пристрелочного бомбометания. Фактор неожиданности.

Жаль, что их там было только трое.

— Ты должен привыкнуть к этому. Во время нашей первой операции в Сакапе было ликвидировано триста семьдесят два человека, а охотились мы лишь за двумя. Их теперешний президент пожал мне тогда руку. Он лично меня благодарил. Он был просто счастлив, что мы прикончили тех двоих. А тогда у нас не было таких замечательных «зажигалок». Селение индейцев хучину пришлось поджигать своими собственными руками.

— Слава богу, меня там не было, — сказал Ринальди.

— Что за стрелки на твоем вертолете? — спросил Гросс. — Те, что достались мне, ну просто ни на что не годны. Палят, как безумные, куда попало. Я сам выпустил несколько очередей, чтобы поучить их. Это было слишком легко. Пилот управляет вертолетом мастерски, стрелять одно удовольствие. Промазать было просто невозможно. Особенно в тех, кто пытался убежать. Мы подлетали к ним так близко, что можно было похлопать их по спине. Одного старикана я буквально на части разобрал. По всем правилам. Просто чтобы поучить своих новичков. Я отделал его, как куколку. У пего аж черепушка раскололась. Я всадил в него очередь свинца калибра 7,62 — старик в клочья и разлетелся. Я убивал их с легким сердцем, как дичь.

Для меня они и есть дичь. Послушай, Джо, что с тобой? Ты совсем спал с лица.

— Ничего, — ответил Джо. — Похоже, у меня похмелье после кайфа.

Гросс засмеялся:

— Ерунда, Джо. Просто дело в том, что ты из морской пехоты. Пехотинец всегда останется пехотинцем.

— Мне нужно время, — сказал Ринальди. — Привыкну — буду не хуже других.

Они приблизились к вертолетам, возле которых пилоты-американцы и стрелки-колумбийцы пили кофе, разделенные на две группы незримым барьером.

— Пойдем хлебнем кофе, — добродушно сказал Гросс. — Тебе станет легче.

Штурман палил им кофе, и Гросс поблагодарил его с преувеличенной вежливостью, которой он всегда отличался; штурман бросил на него короткий удивленный взгляд.

— Что ж, завтра обратно в Панаму, — сказал Гросс. — «Задание выполнено», а? Джо, что ты сделаешь первым делом, когда вернешься?

— Пару дней проваляюсь в кровати, — ответил Ринальди. — Выпью бутылку вина и завалюсь в постель.

— А я пойду в кино, — сказал Гросс. — На хороший, захватывающий боевик. Может быть, на вестерн.

Но только на такой, где поменьше секса. На кой черт он нужен, секс?

Высоко в горах уже неделю стояла осень и шли дожди, которые по вечерам, когда тревожное синевато-серое небо загоралось дальними зарницами, приносили в Дос-Сантос прохладу и свежесть.

Мэри молча поглядывала на мужа, заставляя себя сказать ему то, что ей казалось важным. Найти время для серьезного разговора стало делом непростым.

Уильямс приходил вечером после трудного, переполненного делами дня, готовый в любой миг выбежать в сад с магнитофоном, чтобы записать голос пересмешника редкой разновидности, выпивал кофе, кратко, наспех записывал важнейшие дела дня в дневник и уходил в радиорубку, где оставался до тех пор, пока не приходило время ложиться спать. Мэри с беспокойством замечала, что Грааль меняется. Раньше он был прямодушным, его прямота нередко задевала других, но в последнее время осторожность брала в нем верх.

Из борца он превратился в дипломата, научился взвешивать слова, уводить беседу в сторону от щекотливых тем. Ей не удавалось поговорить с ним начистоту.