Жизнь Мэри протекала в раз и навсегда заданных рамках. Она не ведала сомнений. В ее жизни, как и в ее доме, все было разложено по полочкам и содержалось в идеальном порядке. То, что у Грааля последнее время появилась манера отмалчиваться, идти на компромиссы и уходить от серьезного разговора, мучило Мэри.

Уильямс поставил чашку и бросил взгляд на часы.

— Помнишь того священника, отца Альберто?

— Прекрасно помню, — ответила Мэри. — Неряшливый человек с добрым лицом. Мы познакомились с ним в «Обществе любителей английского языка».

— Я очень обрадовался, когда узнал, что наконец-то за него возьмутся — он оказался скрытым коммунистом. Оп прочитал в соборе несколько подрывных и даже провокационных проповедей.

— Седрик говорил мне, — сказала Мэри. — Богатым людям нравится слушать выпады священника. Отец Альберто развлекает их своими тирадами.

— Вероятно, поначалу его речи воспринимались как шутка, — заметил Уильямс, — но шутка приелась.

Кажется, органы безопасности забеспокоились, как бы у отца Альберто не появились последователи. В прошлое воскресенье он окончательно потерял чувство меры.

Он помолчал.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — спросил он жену.

Лицо Мэри приобрело желтоватый оттенок, Уильямс поставил диагноз: ее организм наконец взбунтовался против тропического климата. Губы Мэри побелели, а под глазами появились четкие синие полумесяцы.

— Просто я устала, — ответила она. — Вот и все.

— Отец Альберто заявил, что студенты и священники, которые борются сейчас за свои идеалы, через двадцать лет будут названы героями. Я цитирую его дословно.

— Что ж, вполне возможно, — сказала она. — С годами точка зрения меняется.

Он с беспокойством посмотрел на нее, выжидая, но Мэри замолчала. «Должно быть, она совсем на пределе», — подумал Уильямс.

— Полковник Арана расценивает проповеди отца Альберто как умышленное подстрекательство, — сказал Уильямс. — Мы долго беседовали с ним на эту тему.

— Нам следует держаться подальше от полковника Араны, — сказала Мэри.

— Мне кажется, дорогая, тут ты ошибаешься, — рассудительно сказал он. — Власти начинают понимать, что католическая церковь перестает служить им опорой. Подобные явления происходят и в других странах. Отказать властям, когда они ищут нашей поддержки, значило бы упустить огромные возможности, но так ли? Разве мы не должны ставить превыше всего интересы евангелического движения?

— Вероятно, должны, — согласилась она. — Но сейчас, мне трудно преодолеть себя.

— Если думать о будущем, — сказал он, — мне кажется, мы только выиграем, оказав помощь правительству. Выиграет наше дело. Есть тут одно подозрительное обстоятельство. Ты знала, что Элизабет Сейер встречалась с отцом Альбертом?

— Нет, не знала.

— Она была у него несколько раз.

Он выдержал паузу, знакомую Мэри так же хорошо, как и его манера говорить, не глядя на собеседника. Последовавший за паузой вопрос был адресован незримому третьему лицу; подобным небрежным тоном спрашивают, не видел ли кто затерявшейся дома книги.

— Она тебе никогда не рассказывала о нем?

Была бы в том необходимость, Мэри солгала бы сейчас впервые в жизни.

— Мы всегда беседовали только о работе. Кроме этого, у нас с ней мало общего.

— Когда она уедет, я вздохну с облегчением, — признался Уильямс. — Простить себе не могу, что выгородил ее перед генералом Лопесом. Думаю, полиция будет следить за ней, пока она не уедет. Нам не стоит часто встречаться с Элизабет Сейер. К сожалению, придется присутствовать на официальном открытии рудника вместе с сотрудниками «Благотворения», но после этого нам не следует бывать на людях рядом с ними.

Момент казался подходящим. Мэри так сильно сжала кулаки, что ногти врезались в кожу. Только она собралась открыть рот, как Грааль снова уткнулся в дневник.

— Я позвонил знакомому Шультца в Лос-Анджелес и рассказал ему о том состоянии, которое валяется тут под открытым небом, — я имею в виду древесину.

Он согласился дать ссуду в сто тысяч долларов для закупки лесопильного оборудования. Техника прибудет через месяц. Если до сих пор лес был для нас бесполезным побочным продуктом, то теперь он станет нашим главным делом.

— После распространения христианской веры, — уточнила Мэри.

— Лопес хочет, чтобы со следующего месяца мы взялись за индейцев накала. Он собирается выращивать кофе на их землях. Генерал предложил нам начать работу с сотней индейских семей. Мы должны познакомить их с основами христианства и нормами общежития. Я полагаю, если действовать напрямик, нам по силам решить поставленную задачу в три месяца.

— Но как мы успеем изучить их язык, если индейцы пробудут у нас так мало?

Невозможно, — ответил он. — Безусловно, невозможно.

— За три месяца мы не изучим его даже в объеме, необходимом для перевода «Отче наш».

— Да, — согласился он, — мы не успеем.

Грааль своим тоном напомнил Мэри владельца магазина в Лос-Экантосе, который пытался продать простенькую стиральную машину местного производства, не очень-то рассчитывая на успех.

— Мы должны исходить из наших возможностей.

В лучшем случае нам удастся познакомить индейцев с основами христианства и важнейшими заповедями, дать им представление о долге перед богом и перед ближними. Лопес подчеркнул, что для него важно время, а мы зависим от генерала. Я глубоко убежден, что, если мы достаточно тщательно продумаем методику работы, нам удастся спрямить путь к спасению индейцев.

— Сегодня я была в Ультрамуэрте, — сказала Мэри.

В первый момент ей показалось, что Грааль не расслышал ее слов.

— На руднике, — добавила она.

Уильямс отреагировал не сразу.

— Очень жаль, дорогая, что ты поехала туда одна. Лучше бы мы отправились на рудник вдвоем.

— Почему? — перебила она.

— Через день-другой, — продолжил он, — когда индейцы обживутся в лагере. Сейчас там беспорядок, неизбежный поначалу.

— Я не могла откладывать, — сказала Мэри. — Связаться с тобой не было возможности. Сегодня утром, когда я пришла в лечебницу, мне сообщили, что трех моих пациентов по ошибке отправили на рудник.

— Значит, они не так уж серьезно больны, дорогая. Мы с Гомером весьма тщательно просмотрели истории болезней.

— Они еще не успели оправиться от воспаления легких. Я поехала, чтобы вернуть их обратно. Ты скрыл от меня, что Ультрамуэрте — настоящий лагерь для заключенных.

— Ну что ты, дорогая. Какой же это лагерь для заключенных? Конечно, рудник обнесен забором из колючей проволоки, но ведь там ценное оборудование.

— У ворот меня остановил вооруженный охранник, он вел себя крайне грубо. В конце концов мне удалось поговорить с управляющим, неким мистером Фрезером. Тебе приходилось с ним встречаться?

— Всего несколько раз. Он показался мне способным человеком, у него хорошая репутация. Седрик Харгрейв знает его с давних пор.

— Этот Фрезер — страшный человек, — сказала Мэри. — Он не пытался скрыть своей неприязни. Когда я объяснила ему, что приехала за тремя пациентами, он рассмеялся мне в лицо. Кажется, он решил, что мое беспокойство за них — чистое лицемерие. Не тратя лишних слов, он дал мне понять, что считает нас вербовщиками рабочей силы для рудника. Он назвал миссию ловушкой для индейцев. Тут уж, боюсь, мне изменила выдержка.

— Да, его поведение возмутительно, — согласился Уильямс. — Правда, насколько я знаю, ему сейчас приходится нелегко. Но это не дает ему права распространять гнусную клевету. Я обязательно поговорю с ним.

— Он считает, что ты превосходно осведомлен о чудовищных условиях, в которых живут наши индейцы, и что тебе нет до них дела.

— Чудовищные условия? — повторил Уильямс. — Дом в самом деле сколочен на скорую руку, но ведь это только временное жилье. Меня заверили, что со временем лагерь станет образцовым.

В Мэри проснулся бунтарский дух.

— Сам-то ты его видел? — спросила она.

Впервые она подвергала сомнению его слова.