Дуарте — человек разумный, грамотный и цивилизованный. И в то же время — убийца. Он бывал весёлым и обаятельным, чуть меланхоличным и, насколько мог судить Холден, совершенно не осознавал чудовищности своих амбиций. Этот человек как религиозный фанатик верил, что цель оправдывает все его деяния. Даже когда это привело его к идее бессмертия, сначала для себя, а потом для дочери, Дуарте, отказывая в нём всем остальным, умудрился изобразить это как тяжёлое, но необходимое бремя ради блага всего человечества. Несмотря на всё обаяние — это мелкая хитрая крыса. Холден понемногу проникался к этому человеку уважением и даже симпатией, но старался никогда не упускать из вида тот факт, что Дуарте — монстр.

На двери жилья Холдена имелся замок, но ему неподконтрольный. Он сунул в карман свой терминал, вышел во внутренний дворик и прикрыл дверь за собой. Кому надо — могут входить. Если его по какой-то причине захотят запереть внутри или снаружи — пусть. Сунув руки в карманы, он побрёл по дорожке, обрамлённой колоннами. На газонах рос папоротник, привезённый с Земли. Возможно, и почва тоже оттуда. Из дверного проёма впереди Холдена показался какой-то мелкий чиновник, обернулся и проскользнул мимо, как будто никого здесь и нет. В некотором смысле, Холден тоже как папоротник. Декоративный.

Столовая была больше всей палубы «Росинанта». Светлый сводчатый потолок, открытая кухня с тремя дежурными поварами в любое время дня или ночи. Несколько столиков возле окон, десяток в другом дворике, позади. Свежие фрукты. Свежие яйца. Свежее мясо, сыры и рис. Всего понемногу. Эти люди считали утонченностью чувство долга и уважение труду, а не бессмысленные траты. Преданность для них важнее богатства. Удивительно, сколько можно о ком-то узнать, если много месяцев тихо сидеть, изучая то, что они построили.

Он, как обычно, взял резной деревянный поднос, поставил тарелку с рисом и рыбой. Блюдце с дыней и ягодами. Кофе светлой обжарки в белой керамической кружке размером с небольшую супницу. Возле задней стены, в алькове, в одиночестве сидел Кортасар, разглядывал что-то в своём ручном терминале. В нарушение дисциплины Холден улыбнулся, подошёл и уселся напротив профессионального вивисектора-социопата.

— Доброе утро, док, — заговорил он. — Давненько не виделись. Вселенная к вам в хорошем расположении?

Кортасар закрыл файл, который читал, однако Холден успел поймать слова «неопределённый гомеостаз». Он не знал, что именно это значит, и поискать так, чтобы кто-нибудь не узнал, он тоже не мог.

— Всё отлично, — сказал Кортасар, блеск в глазах подтвердил, что всё так и есть. И это, возможно, значило, что у кого-то другого всё ужасно. — Очень хорошо.

— В самом деле? И в чём же благая весть?

Секунду Кортасар балансировал на грани, готовый что-то сказать, но сдержался. Подтверждение его хорошего настроения. Доктору нравилось знать больше всех вокруг. Это давало ему ощущение власти. Если его оборона ослабевала, значит, он злится или раздражён. Или пьян. Пьяный жалующийся Кортасар — лучшая версия этого человека.

— Ничего, о чём я могу рассказывать, — он поднялся с места, не доев даже половины. — Прошу прощения, не могу задержаться. График.

— Если у вас будет время попозже, — ответил Холден, — отыщите меня, можем поиграть в шахматы. — Он много раз проигрывал Кортасару. Не пришлось даже поддаваться, доктор хорошо играл. — Вы всегда найдёте меня дома.

Оставшись в одиночестве, Холден ел завтрак, позволяя себе погрузиться в атмосферу столовой. За то время, что был пляшущим медведем, он усвоил ещё одно — не искать ключи ко всему. От усилий можно что-нибудь проглядеть. Лучше оставаться пассивным, замечать то, что есть. Как повар, нахмурившись, говорит о чём-то другому. С какой скоростью заходят и выходят чиновники, как напряжены у них плечи.

Со времени последних событий — странного сдвига восприятия, пропажи временнОго промежутка и сознания — атмосфера в Доме правительства оставалась такой. Что-то происходило, но Холден не знал, что именно. При нём никто об этом даже не упоминал. А сам он не спрашивал. Поскольку всегда кто-то слушал.

Покончив с едой, он оставил тарелки неубранными, как всегда взял две чашки кофе навынос, завернул и сунул в карман пару сосисок.

Он пошёл через парк. Становилось слегка прохладно. Сезоны на Лаконии были длиннее, но осень определённо уже начала пускать во всё свои корни. Высоко в небе как облако плыло странное существо, похожее на медузу, через его прозрачную плоть проглядывала синева. Простая стойка поста охраны, за ней – молодой человек с квадратной челюстью, который мог запросто сойти за одного из кузенов Алекса.

— Доброе утро, Фернанд, — произнес Холден. — Вот, принёс тебе кое-что.

Улыбнувшись, охранник покачал головой.

— Я по-прежнему не могу принять это у вас, сэр.

— Понимаю, — ответил Холден. — И, знаешь, это досадно, ведь кофе в столовой для больших шишек отличный. Зерна свежайшие, и не пережжённые так, словно кто-то пытался скрыть улики. Вода немного минерализована, совсем чуть-чуть, ощущение, будто пьёшь из источника. Отличный кофе, ну что ж...

— Звучит восхитительно, сэр.

Холден поставил на стойку одну из взятых навынос кружек.

— Я просто оставлю здесь, чтобы ты мог спокойно с ней разобраться. А с этой пусть разберётся лейтенант Яо. Тут добавлено немного сахара.

— Я передам ей, что нужно от него избавиться, — улыбнулся охранник. Чтобы так далеко зайти в общении с этим парнишкой, Холдену потребовалась не одна неделя. Немного, но лучше, чем ничего. С каждым новым знакомым в Доме правительства, с каждым, кто, ежедневно встречая Холдена, видит в нём человека, его становится на каплю труднее убить. По отдельности эти мелочи не имели значения. Но все вместе могут в будущем определить выбор между снисхождением к нему и пулей в затылок. Поэтому Холден посмеялся шутке охранника, как будто тот его друг, и побрёл дальше по парку.

Жизнь в Доме правительства имела свои шаблоны. У каждого свои каждодневные обязанности, неважно, сознаёт он это или нет. Здесь, в самом сердце империи, где постоянно снуют тысячи людей, в источнике имперской власти, Холден дни напролет наблюдал за всеми. Как будто сидишь возле муравейника, наблюдая за роящимися насекомыми, пока они в целом не превращаются в единый орган с более обширным сознанием.

Даже если прожить столько, сколько собирался Дуарте, всё равно не понять все тонкости. Поэтому в качестве реальных целей Холден выбирал нечто небольшое. Вроде того, что Кортасар наслаждается выигрышем в шахматной партии, лейтенанту нравится кофе с сахаром, а дочка Дуарте выходит в парк поздним утром, особенно если расстроена.

Правда, не каждый день. Иногда Холден проводил целые часы там, где рассчитывал её встретить, читал старые приключенческие романы или смотрел одобренные цензурой развлекательные каналы. Не новостные. Он имел доступ к лентам государственной пропаганды, но не мог заставить себя их смотреть. Они злили, а ему нельзя позволять себе злиться. Кроме того, повторенное многократно начинало казаться правдой. Этого Холден тоже не мог допустить.

Сегодня он выбрал маленькую пагоду, стоявшую возле искусственного ручейка. Тут растения уже были местные. Листеподобные структуры темнее, чем у земных растений, сине-чёрные от аналога хлорофилла в лаконийской истории эволюции. Но тоже широкие, как и листья — чтобы улавливать энергию солнца. Растения так же тянутся вверх в старании обойти соперников. Сходные проблемы приводят к общим решениям — точно так же способность летать пять раз независимо эволюционировала на Земле. Как говорила Элви Окойе, удачные ходы, определяемые пространством.

Он открыл терминал и позволил себе почти на два часа погрузиться в старый детектив про убийство на ледовозе с Пояса до открытия врат, написанный кем-то, кто явно ни разу в жизни не был на ледовозе. Первым знаком, что он уже не один, послужил лай. Холден отложил чтение как раз в тот момент, когда из-за живой изгороди галопом выскочил старый лабрадор, улыбаясь, как умеют только собаки. Холден вытащил из кармана сосиску и позволил собаке есть из его ладони, а он тем временем почесал ей за ушами. Нет лучшего способа выглядеть достойным доверия, чем подружиться с собакой, и нет лучшего способа поладить с собакой, чем взятка.

— Кто тут хорошая собака? — сказал он.

Собака фыркнула, когда показалась девочка. Тереза, наследница престола. Принцесса империи. Четырнадцать лет — возраст, когда все эмоции отражаются на лице. Холдену хватило одного взгляда, чтобы понять — она чем-то очень расстроена.

— Привет, — произнес он, как всегда. Каждый раз одни и те же слова, чтобы сделать шаблон привычным. Ведь то, что знакомо, не представляет угрозы.

Обычно она отвечала «здравствуйте», но сегодня шаблон был нарушен. Она вообще не ответила и смотрела только на собаку, избегая встречаться с Холденом взглядом. Под покрасневшими глазами залегли тёмные круги. Что бы ни произошло, для неё это личное. Это сужало выбор.

— Знаешь, что меня удивило, — заговорил он. — Я встретил за завтраком доктора Кортасара, и он ужасно спешил. Обычно он охотно останавливается потрепаться, а тут прямо рванул из столовой. Не потрудился даже разгромить меня в шахматы.

— Он сейчас очень занят, — сказала Тереза. Голос был такой же несчастный, как и она сама. — У него пациент. Доктор Окойе. Из Директората по науке. И ее муж. Она ранена и находится здесь, в Доме правительства, чтобы отец мог с ней поговорить. Она пострадала не слишком сильно. Она поправится, но доктор Кортасар помогает её лечить.

В конце речи девочка закивала, словно пересмотрела сказанное и подтверждает. Такой простой жест. Из тех, что лишит её кучи денег, если она вздумает поиграть в карты.