Бисмарка это вполне устраивало, однако венское руководство, следовавшее в фарватере Бисмарка, оставило своих друзей в Третьей Германии у разбитого корыта.

Почему же венские политики позволили водить себя на столь коротком поводке? Как показывают беседы Франца Иосифа и его личные письма того времени, император считал, что действует в рамках некоего альянса консервативных сил порядка против революции. Франц Иосиф восхищался стойкостью короля Вильгельма в протекавшем в эго время в Пруссии конституционном конфликте, вполне разделял внутриполитические методы Бисмарка и искренне верил, что они будут проводить такую же политику в Германии. Сохранение целостности датской монархии как элемента европейской договорной системы казалось ему достойной целью, которой добивались честными средствами. Эта цель вполне вписывалась в принципы политики поддержания порядка. Протежирование Августенбургу со стороны Третьей Германии было в глазах Франца Иосифа пактом с либерализмом и рецидивом политики в духе Рейнского союза. Австрийский император позволил себе даже заявить баварскому королю Максимилиану II, что если он и дальше будет агитировать во Франкфурте против обеих великих держав, то ему придется выбирать между Францем Иосифом и Наполеоном. В самой Австрии императору противостояли те же идеологические противники. Немецкая пресса либерального направления очень резко высказывалась против постоянно конфликтующего прусского режима, против альянса с Пруссией и разрыва с остальной Германией. В рейхсрате лидеры конституционной партии постоянно подвергали внешнюю политику Рехберга резкой критике. В таком внешнеполитическом курсе либералы усматривали опасность для конституционных завоеваний. При дворе в роли носителя полуконституционной системы, принятой лишь с оговорками в февральском патенте, выступал государственный министр Шмерлинг. Его не любили, по пока он был незаменим, что позволило ему пустить в ход собственные связи в Третьей Германии и проводить своего рода параллельную политику. Кроме того, Шмерлинг поощрял кампанию в печати, направленную против Рехберга. По другую сторону баррикад стояли ультраконсерваторы и клерикалы, у которых были свои органы прессы и придворные аристократические связи, сторонники прусской газеты «Кройццайтунг», сторонники курса конфликтов и приверженцы консервативно-федералистского пересмотра австрийской конституции. Надежды этой группы на антиреволюционную действенность сотрудничества с Пруссией эпохи конституционного конфликта во многом совпадали с воззрениями императора. Заключив этот союз, Габсбург надеялся, что из него наконец выйдет тот консервативный альянс, который удастся направить против Наполеона и на подавление конституционализма во всей Центральной Европе.

Что же касается Бисмарка, то для него сохранение целостности датской монархии не было лучшим решением, по такое решение было все же привлекательнее, чем создание нового конституционного государства для Августенбурга, а соблюдение Лондонского протокола служило для него не более, чем поводом. Просчеты датской политики и неподчинение Дании протоколу дали Пруссии тактические преимущества — Дания оказалась в изоляции, и Пруссия смогла начать войну и, формально прикрываясь Лондонским протоколом, добиться полного отторжения спорных герцогств в пользу воюющих держав. Австрийская дипломатия во многом помогла прусской создать условия для безоговорочной аннексии этих территорий, но не предприняла никаких действий на случай, если таковая аннексия состоится. Выставив теперь требование об аннексии, Бисмарк создал этим тот пробный камень, на котором Австрия могла продемонстрировать свою готовность к дальнейшему политическому сотрудничеству на основе учета интересов Пруссии. Несмотря на серьезные сомнения, Франц Иосиф все еще не потерял веры в консервативные цели «благотворного альянса» (Schnurer, 339), Бисмарк же прекрасно научился управлять Веной при помощи антиреволюционного лексикона. С другой стороны, уже не было никаких оснований сомневаться в великодержавных и экспансионистских намерениях Пруссии в Северной Германии. О масштабах прусского гегемонизма можно было также судить по ходу проходивших параллельно переговоров о приеме Австрии в таможенный союз, где явно применялась тактика затягивания, а Пруссия неизменно занимала очень жесткую позицию по отношению к предложениям других государств, касавшимся изменения устава союза. Перед австрийскими политиками теперь встала альтернатива: поддержать суверенизацию Шлезвига и Гольштейна под эгидой собственного монарха и вместе с другими вступить в конфликт с Пруссией или согласиться на более соответствующую географическому положению этих территорий аннексию и добиться для себя какой-либо компенсации в рамках широкого компромисса. Само собой разумеется, что здесь были поставлены на карту вся система Германского союза и положение в нем Австрии.

Встреча монархов и их министров в августе 1864 года в Шенбрунне должна была определить будущее Шлезвига и Гольштейна и очертить базис дальнейшего сотрудничества. Бисмарк и Рехберг разработали основные положения весьма необычного соглашения, в котором линия Рехберга на дуалистический компромисс получила самое полное выражение. Пруссия и Австрия договаривались совместно выступить в бундестаге по пока еще открытому вопросу о суверенитете над герцогствами, Пруссия обязалась оказать помощь Австрии в случае осложнений при возврате Ломбардии и, в случае успеха этой акции, получала право на аннексию Шлезвига и Гольштейна. Таким образом, было задумано, ни много ни мало, повторение 1859 года, но теперь уже в формате большой европейской войны центральноевропейских держав против Франции. Основание Итальянского королевства должно было быть признано недействительным, Германский союз должен был попасть под двойственную консервативную гегемонию и разделен на северную и южную зоны влияния и интересов. Итак, должен был возникнуть консервативный центральноевропейский блок, но уже в виде острова, без старого партнера — царя, направленный против либеральных и конституционных веяний времени в Третьей Германии и в Италии, причем с этим связывалась репрессивная внутренняя политика в государствах блока. Трудно себе представить, чтобы Бисмарк мог всерьез рассматривать подобную «политическую систему» — скорее всего, это был обычный политический маневр, позволявший развязать руки для завоевания гегемонии на севере Германии. Монархи сдержанно отнеслись к этому смелому проекту. Король Вильгельм не проявил особого желания вмешиваться в итальянские дела на стороне Австрии, а вопрос о территориальных приобретениях на севере трактовал в расширительном духе. Франц Иосиф же заявил, что предпочел бы расширению Пруссии образование нового среднего государства. В результате ничего определенного достичь не удалось, а создание кондоминиума в Шлезвиге и Гольштейне оставило и этот вопрос нерешенным.

Император стремился к союзу с Пруссией, но он хотел, чтобы при этом сохранялась старая структура Германского союза. Он понимал это так: «В данных условиях союз с Пруссией является единственно правильным решением, но мы обязаны продолжать паши неблагодарные усилия к тому, чтобы направить Пруссию на правильный путь и удерживать се в пределах правовых норм». (Srbik, Quellen 4, 349). При такой постановке задачи Рехберг, безусловно, зашел слишком далеко в своих авансах Пруссии. Нападки на министра шли не только от либеральных кругов, его курс все меньше одобряли консервативные члены Союза и враги Пруссии, что для императора значило куда больше. Когда же он не добился ни малейшего продвижения также и на переговорах о таможенном союзе, а прусская финансовая бюрократия не удосужилась даже выработать пристойную дипломатическую формулу, открывавшую путь для продолжения переговоров (что, кстати, противоречило намерениям Бисмарка, заинтересованного в том, чтобы Рехберг остался), министр был уволен. Вплоть до последних лет своей долгой жизни Рехберг клялся, что во внешней политике всегда был верным слугой своего, высокого повелителя и единственно лишь выполнял указания императора. При замене Рехберга графом Менсдорфом-Пуйи Франц Иосиф вовсе не стремился к смене курса. Обосновывая смену министра перед прусским королем, он воспользовался традиционной антиреволюционной формулой, по на сей раз, судя по всему, был вполне откровенен: «Моей главной заботой было и останется сохранение и дальнейшее укрепление нашего союза. Ты же знаешь, сколь непреклонно мое убеждение в том, что наш союз является самой надежной гарантией защиты существующего правопорядка от политических и общественных опасностей нашего времени». (Srbik, Quellen 4, 210). Император отклонил предложение Бигелебена о перемене фронта, состоявшее в том, чтобы достичь соглашения с Францией и совместно с нею выступить на стороне большинства Союза против Пруссии. Новый министр должен был продолжать политику средней линии, которая состояла в балансировании в рамках союзного права и концепции треугольника между Третьей Германией и Пруссией, не позволяя Пруссии провести аннексию на севере и в то же время поддерживая сотрудничество с Пруссией с целью совместного «антиреволюционного» управления Союзом. Проблема состояла в том, как добиться такого баланса. Посол Рихард Меттерних был совершенно прав, когда говорил, что император проводит эмоциональную, а не реальную политику. Консервативный альянс на практике оказался всего лишь миражом. Франц Иосиф постепенно избавлялся от иллюзий в отношении Бисмарка, но всегда видел настоящую опасность новой эры не столько в Бисмарке, сколько в возможной замене его кабинетом министров. Он искренне надеялся, что король Вильгельм по-настоящему заинтересован в сохранении мира, и был склонен не доверять скорее прусскому наследному принцу, чем королю.