Эрцгерцог Карл родился в 1887 году в фамильном имении Персенбург на Дунае. Казалось, по крайней мере внешне, что с этим человеком кризис династии Габсбургов наконец закончится и для государства также откроются новые перспективы. Он получил прекрасное образование и был наилучшим образом подготовлен к роли монарха, в полной мере осознавал ответственность предстоявшей ему миссии, был до мозга костей джентльменом и глубоко религиозным человеком. Многие опасались конфликта между ними, но этого не произошло, поскольку Франц Фердинанд вполне мог положиться на порядочность и благородство племянника. В то же время правящий император с радостью полностью признал Карла, и не в последнюю очередь потому, что он по обычаям, бытовавшим среди эрцгерцогов того времени, и к большому облегчению всей семьи в 1911 году вступил в брак, который отвечал как чувствам самого наследника, так и династическим интересам Габсбургов. Будущая императрица и королева Зита происходила из семьи пармских Бурбонов, которые в 1859 были свергнуты и изгнаны из своего герцогства и теперь проживали в своем австрийском имении Шварцау. Зита получила очень хорошее образование и намного больше интересовалась политикой, чем было принято в этой среде, и все то время, что она была супругой наследника, а затем императора и короля, принимала немалое участие в политике. Ее влияние на Карла действительно было значительным, да и сам император не был столь автократичен, как Франц Иосиф или Франц Фердинанд, и нередко искал совета в кругу семьи, но все же утверждения о том, что семья Зиты определяла его политику, по большей части необоснованны. Публичная критика и неприязнь в обществе по отношению к «итальянской интриганке» были делом рук в основном политических кругов, недовольных политикой Карла. Это были те представители традиционной высшей аристократии, чиновничества, офицеров дворянского происхождения и немецкой либеральной буржуазии, которые не желали поворота в политике, неизменно проводившейся со времен конституционного компромисса 1867 года и двойственного союза 1879 года. Эти круги не решились поддержать перемены даже во время острейшего кризиса монархии 1917/1918 годов, когда речь уже шла о самом ее существовании. Однако в 1914 году, когда эрцгерцог стал официальным наследником престола, не было видно еще никаких признаков конфликта о выборе дальнейшего курса, о том, следует ли продолжать прежнюю линию или проводить реформы. К этому времени Карл не разделял ни окостенелого консерватизма старого императора, ни планов реформ Франца Фердинанда, призванных укрепить монархию, ничего не изменив в ее сути, но его личные воззрения не давали поводов для каких-либо конфликтов. Именно это стало, как ни странно, причиной последовавших в будущем трагических событий: когда молодой император вступил на престол, у него не было врагов, по не было и настоящих друзей. Круг советников Франца Фердинанда не перебрался в Хетцендорф или Райхенау — одну из резиденций нового наследника — а просто ушел со сцены. В Шенбрунне и Хофбурге крысы уже сбежали с терпящего бедствие корабля. Ни один политик не встал рядом с Карлом. По-настоящему влиятельные чиновники в имперских и земельных министерствах еще по инерции уважали монарха, но на наследника им было глубоко наплевать. Вопиющим примером этого может служить тот факт, что эрцгерцога Карла даже задним числом не оповестили о важнейших решениях лета 1914 года. Этот же факт затем приводили в подтверждение его слабости и незаинтересованности в событиях, ибо как же иначе он мог позволить так себя проигнорировать. В начале войны Карл в чине гусарского полковника был прикомандирован к ставке, где авторитарный начальник генерального штаба Конрад фон Гетцендорф продолжал все в том же духе игнорировать своего будущего главнокомандующего. Не исключено, что такое пренебрежительное отношение во многом способствовало развитию у Карла недоверия и антипатии ко всему и всем, кто в Австрии определял политику и военную стратегию. В свою очередь, такая его позиция или даже подозрение в таковой давали повод для попыток отстранить его от процессов принятия политических и военных решений. Это привело к тому, что ни в личной, ни в политической сфере Карл не мог опереться ни на кого, кроме собственной жены. Единственным исключением стал граф Артур Польцер-Ходиц, который в свое время руководил воспитанием эрцгерцога, а-позднее занял должность директора его кабинета. Этот человек пользовался полным доверием Карла. Старые политики, занимавшие должности при Франце Иосифе, с полным основанием не доверяли эрцгерцогу и опасались, правда, уже без всяких оснований, быть втянутыми в какой-нибудь заговор против официальной политики. Людей нового времени, таких, как Игнац Зайпель, Виктор Адлер и Генрих Ламмаш, Карл узнал значительно позже. Когда 11 ноября 1916 года Карл был срочно отозван с румынского фронта к одру больного императора Франца Иосифа, человек, хорошо знавший его по фронту, начальник его генерального штаба, немецкий генерал Ганс фон Зеект, понял его личную изоляцию и весьма четко сформулировал политические проблемы, которые должны были из этого проистекать. В тот момент он искренне сочувствовал эрцгерцогу, который «один уехал навстречу ночи и своей судьбе, столь молодой и столь одинокий, окруженный одними лакеями, одними слугами-истуканами. И никого, кто сказал бы ему правду» (Seeckt, 496f.).

21 ноября 1916 года император Франц Иосиф умер. Власть перешла в руки эрцгерцога Карла, который не подготовился к правлению. В отличие от своего дяди Франца Фердинанда он не пытался создать в своей военной канцелярии какую-либо форму теневого правительства, считая это проявлением нелояльности. Тем не менее у Карла, судя но всему, уже была относительно стройная и связная политическая программа.

Будучи знакомым с замыслами Франца Фердинанда, но не разделяя его внутриполитических планов, Карл был убежден в том, что решения требуют не только южнославянский, но также чешский и польский вопросы, урегулировать которые можно путем расширения гарантий национальных прав. Когда 21 октября 1916 года австрийский премьер-министр граф Карл Штюргк был убит в одном из венских кафе Фридрихом Адлером, сыном лидера социал-демократической партии Виктора Адлера, у Карла созрело твердое решение преодолеть ставшую уже сомнительной систему бюрократической и абсолютистской диктатуры военного времени путем возврата парламентаризма. Еще в 1914 году он выступал против политики конфликтов, проводниками которой были министр иностранных дел Берхтольд и фанатик превентивной войны Конрад фон Гетцендорф. Опыт, полученный в ставке и на фронтах, привел его к убеждению в том, что центральные державы не в состоянии выиграть войну, и политика войны, требующая все большего сближения с Германской империей, неминуемо приведет монархию к краху. У Карла было немало причин для растущей антипатии к немецкому руководству, и прежде всего к оседлавшему политику военному аппарату, и в этом ряду не последнюю роль сыграли личные встречи с немецкими военными, которые требовательно и свысока относились к союзнику, а также его родственники-Бурбоны. Еще будучи наследником, он ясно дал понять, что, став императором Австро-Венгрии, будет вести дела с союзником, соблюдая критическую дистанцию. В 1915 году Карл и министр иностранных дел Буриан прибыли в немецкую ставку в Шарлевиле для того, чтобы обсудить возможности повлиять на Италию с тем, чтобы она вступила в войну на стороне центральных держав. Когда немцы предложили отдать Италии Трентино, Карл ответил, что итальянская часть Тироля представляет для Австрии примерно то же самое, что для Германии Эльзас-Лотарингия. Летом 1916 года, после безрезультатного наступления в Италии (май) и поражения на восточном фронте (Брусиловский прорыв, июнь), обозначился кризис между немецким и австро-венгерским командованием. Карл вновь прибыл в немецкую ставку в Плессе (8 октября), и здесь опять всплыла эта тема. Генерал Фалькенхайн выговаривал австрийцам за то, что они, не уступив Италии Южный Тироль, вызвали вступление Италии в войну на стороне противника. Карл возразил на это. что, если бы Германия отказалась от Эльзаса и Лотарингии, это могло бы предотвратить мировую войну, поскольку в этом случае Франция никогда не вступила бы в союз с Россией. Последовавшая за этим операция Сикстуса была, таким образом, вовсе не аффективным действием, а основывалась на убеждении Карла в том, что германская империя могла бы отказаться от имперских земель. Новейшие исследования показали, что Карл честно был готов отказаться от Трентино, но не от Галиции и Триеста. Тогда же, находясь в немецкой ставке, Карл категорически возражал против немецких планов более тесного военного и экономического союза между Германией и Австрией в послевоенное время под лозунгом «Центральной Европы».