Победа немецкого курса во внешней политике и в вопросах мира означала также и конец планов внутриполитической реформы императора, на что также рассчитывал его противник. После переговоров с социал-демократическим политиком Юлиусом Тандлером в январе 1917 года Карл приступил к реализации своей программы национальной федерализации монархии. Первым шагом стал созыв австрийского парламента 30 мая 1917 года. 2 июля 1917 года император объявил амнистию осужденных за политические преступления. Среди 2593 амнистированных находились также и приговоренные к смерти чешские лидеры — Карел Крамарж и его соратники Рашин, Цервинка и Замазал. За счет этого удалось добиться того, что национальные государственные декларации ограничились требованием государственной автономии под эгидой Габсбургов, а требования националистов-эмигрантов, в частности, Томаша Масарика и Эдуарда Бенеша, о разрушении монархии пока еще не нашли отклика в странах Антанты. Однако Карлу не удалось достичь существенного прогресса в деле реформы конституции Австрии и реформы избирательного права в Венгрии. Так случилось прежде всего потому, что Карл не смог найти решения задачи о квадратуре круга — как совместить требование о признании исторических границ коронных земель (как основы новых государств) с требованием национального определения народов. Последовательное проведение принципа национального самоопределения в духе Вудро Вильсона (14 пунктов от 8 января 1918 года также не содержали точных формулировок в отношении новых государственных образований) было невозможно вследствие сложного переплетения областей компактного проживания различных народов в бассейне Дуная. При этом затрагивались и нарушались столь же законные национальные нрава немцев в Чехии, венгров в Трансильвании, итальянцев в Далмации, Истрии и Триесте и т. д. и т. п. Следовательно, Карлу нужно было прежде всего избавиться от противников. Конрада, Тису и Клам-Мартиница ему удалось убрать своевременно, но с Чернином он очень сильно опоздал. Но главное состояло в том, что у него не было персональных альтернатив, хотя доброжелательных авторов проектов было предостаточно. Польцер-Ходиц и крупный эксперт в области государственного права, профессор Йозеф Редлих в конце концов отказались заниматься решением этой задачи. Но главным оказалось в конечном итоге все же политическое решение — отказ от политики мира при сохранении и даже усилении «немецкого курса», что нанесло смертельный удар внутренней политике монархии. Конституционная реформа, противоречившая такому курсу, увязла в этом тупике. Подобная политическая линия была вполне легитимной в том случае, когда речь шла о защите немецкого меньшинства в ненемецких коронных землях. Новый премьер-министр Эрнст фон Зайдлер издал для Чехии распоряжение, регулировавшее положение в округах, согласно которому немцы пользовались автономией в округах с преобладающим чешским населением, и, соответственно, в тех округах, где преобладали немцы, обеспечивалась защита чешскому населению. На подобных условиях Чехия могла бы стать частью повой федерации, однако для немецких партий этого оказалось слишком мало. В известном Манифесте о народах от 16 октября 1918 года министру сельского хозяйства Сильва-Тароуца и лидеру немецких партий Оскару Тойфелю удалось вписать формулировку о том, что «каждый народ в своей области проживания» сможет создать свое национальное государство. Это привело бы к раздроблению большинства коронных земель. Чехи, поляки и словенцы никак не могли бы испытывать удовлетворение от этого манифеста, так как теряли значительную часть своих исторических земель. Манифест был уже не попыткой сохранить империю, а паническим актом, направленным на спасение хотя бы немецких владений в момент всеобщего развала государства, и по сути своей был последним вызовом славянским народам. И южнославянский вопрос так и не был решен из-за упорного венгерского сопротивления до самого конца.

Весной и летом 1918 года император упустил инициативу сперва во внешней, а затем и во внутренней политике, а осенью, когда он в пожарном порядке попытался провести спасательные мероприятия, было уже слишком поздно — в августе-сентябре 1918 года Париж, Лондон и Вашингтон вынесли приговор монархии: состоялось признание правительств Польши, Чехии и Югославии в изгнании. Разрыв союза с Германией (26 октября) и предложение сепаратного мира (27 октября) были уже политически беспредметны, так как раньше, 18 октября, Вильсон, сославшись на свои 14 пунктов, отклонил предложение мира со стороны Австро-Венгрии, как неактуальное. После провозглашения в Праге и Загребе деклараций о государственной независимости и после декларации о созыве 21 октября Временного национального собрания Немецкой Австрии, которое 11 ноября провозгласило Австрию республикой и объявило о вхождении ее в состав Германии, Карл подписал в Шенбрунне манифест, отредактированный лидером христианско-социальной партии Игнацем Зайнслем, в котором отказывался «от участия в любых правительственных делах».

Когда 23 марта 1919 года Карл под английским военным эскортом покинул Австрию, чтобы отправиться в Швейцарию, даже такая традиционная партия, как христианско-социальная, не предприняла никаких попыток защитить права Габсбургов. Через несколько педель Национальный совет Австрии принял закон о высылке из страны всех Габсбургов и конфискации их собственности. В Венгрии же для борьбы против советского коммунистического режима Белы Куна в знак протеста против Триапонского мирного договора образовалась консервативная националистическая оппозиция, для которой определенную роль играл символ номинально сохранившегося королевства. Это дважды побудило Карла попытаться вернуться здесь к власти (26 марта и 10 октября 1921 года). И вновь он стал жертвой своего политического джентльменства и излишнего доверия западным державам. Назначенный им же самим регент, адмирал Миклош Хорти, выступил против своего короля, а французское правительство, намекнувшее на свою заинтересованность в создании сильной Венгрии, которая могла бы стать противовесом Германской империи, не решилось поддержать попытки Карла своими войсками, расквартированными в то время на юге страны. По инициативе британского правительства Карл был выслан на остров Мадейра, где и умер уже в следующем году (1 апреля 1922 года).

Во время своего очень короткого царствования; в экстремальных условиях мировой войны, император Карл I предпринял попытку радикально реформировать основы внешней и внутренней политики Австро-Венгрии, остававшиеся неизменными в царствование его предшественника, начиная с 1867 и 1871 годов. При этом он хотел не только спасти троп для своей династии — он хотел, чтобы политика Австрии вновь стала служить интересам Австрии. По меньшей мере со времен Меттерниха смысл этого государства сводился к тому, чтобы обеспечивать политическую защиту немцев в восточной части Центральной Европы и, с другой стороны, быть противовесом Германской империи в системе европейского баланса сил. Если император Франц Иосиф видел гарантию безопасности в союзе с Германией, то Карл усматривал в этом союзе главную угрозу существованию Австро-Венгрии. Поэтому он искал пути для разрыва этого союза и, в соответствии с советами своего шурина принца Сикстуса, поиска путей к сотрудничеству с Францией. Однако за этим стояло нечто большее. Карл понял, что империя Габсбургов и империя Гогенцоллернов были построены на совершенно различных принципах, и различие между этими принципами состояло в отношении к национализму. Карл попытался построить программу на тех принципах и понятиях, которые соответствовали глубинной исторической сущности Австрии. Германская империя Гогенцоллернов была построена на национальной основе, империя Габсбургов была наднациональной. Если понимать первую мировую войну как войну германцев против славян, то такая война для Австрии была бы противоестественной и делала невозможным дальнейшее ее существование. Австрия начала эту войну как борьбу против сербского и русского национализма и не могла закончить ее как войну немецкого национализма, не потеряв при этом своей роли и своего самостоятельного веса среди держав Европы. Последний из габсбургских императоров сумел понять и поставить эту задачу, но не был достаточно искусным политиком, и судьбе не угодно было позволить ему решить ее.