Первоочередной целью императора стало прекращение военных действий, ставших совершенно бессмысленными после окончательного решения вопроса об австрийском наследстве. Для этого австрийцам требовалась быстрая и решительная победа, а этой цели можно было добиться, мобилизовав силы империи. И уже 14 октября, всего через 10 дней после коронации император продиктовал рейхстагу свой первый комиссионный декрет «in materia securitatis publicae» (об общественной безопасности). Суть его заключалась в объявлении имперской войны Франции и трехкратном вооружении имперских округов (Triplum), что позволяло мобилизовать армию численностью 120 000 человек и гарантированно решить исход войны в свою пользу, одновременно сплотив империю вокруг императора. И рейхстаг утвердил такое решение. Однако, когда дело дошло до фактических мобилизационных мероприятий и восстановления ранее существовавшей ассоциации имперских округов, большинство из них отказалось повиноваться принятым решениям. Они вовсе не желали втягиваться в войну с Францией вместе с императором и предпочли объявить нейтралитет. Несмотря на энергичную поддержку эрцканцлера империи курфюрста Майнцского, решения рейхстага так и не удалось провести в жизнь. Округа тянули с предоставлением воинских контингентов, и имперская армия так и не приняла участия в войне за Австрийское наследство до самого заключения Ахенского мира 18 октября 1748 года. Людовик XV называл статус гаранта Вестфальского мира «un de plus beaus fleurons de couronne do France» (одним из самых прекрасных цветков в короне Франции), и Франция не желала добровольно с ним расставаться, но императору не удалось мобилизовать империю и победоносно завершить войну.

Столь же неутешительными были достижения нового императора на политической арене. Франц I решил утвердить свое высокое положение, проведя процедуру формальную подтверждения имперских ленов. Еще в XVIII веке этот порядок сохранился, и обладатели ленов обязаны были при каждой смене верховного правителя в течение года испросить у него подтверждения своих прав. По получении соответствующей просьбы император милостиво подтверждал просителю его права на владение тронным леном. Чем ближе становился конец войны, тем настойчивее требовал император, чтобы курфюрсты по всей форме направили ему прошения о передаче тронных ленов и возобновлении привилегий. Но уже при первых попытках переговоров по этим вопросам выявились непреодолимые противоречия. Император настаивал на полном воспроизведении церемонии, существовавшей с 1530 года — с личной явкой просителя и преклонением колен перед троном, что курфюрсты считали оскорблением их «honores regii» (княжеской чести). В конце концов дошло до того, что князья стали вообще отрицать необходимость института передачи ленов и продления привилегий. Так была разрушена еще одна несущая конструкция Старой империи — Франц Стефан не смог утвердиться как высший ленный сеньор империи. Все же, когда ему представлялась возможность изменить условия ленного владения, он обязательно ею пользовался. Так, в 1752 году датский король Фредерик V был наделен леном на герцогство Гольштейн-Глюкштадтское, а герцог Адольф Фредерик — на Гольштейн-Готтори и часть Померании.

Неутешительный опыт начального этапа правления заставил венский двор к концу войны за Австрийское наследство всерьез задуматься о будущей роли династии Габсбургов в европейской политике. 7 марта 1749 всем членам Совета министров от имени императора и императрицы было дано поручение в двухнедельный срок представить свои экспертные заключения по данному вопросу. Стоило ли с учетом бедствий только что закончившейся войны и прогрессирующей утраты имперского сознания светскими субъектами империи и дальше держаться за императорскую корону? Тот же вопрос поднимался и в публицистике. Заключения, представленные министрами, сохранились, и их изучение раскрывает широкий спектр разногласий в различных частностях концепции будущей политике Габсбургов. Министры Кенигсэгг, Ульфельд, Харрах, Коллоредо, Кевенхюллер, Бартенштайн и Кауниц, при всех концептуальных разногласиях, обусловленных в первую очередь различиями в сферах их деятельности, твердо сошлись в одном: несмотря на все трудности, препоны и разочарования, династия Габсбургов не должна уходить из империи ни теперь, ни в будущем. Этого требуют, во-первых, династические интересы; императорская корона по-прежнему остается символом наивысшего политического престижа в западном мире и приоритета перед всеми остальными земными властями. Империя также извлекает пользу из императорства Габсбургов, поскольку они обладают более обширной базой власти по сравнению с другими династиями, что создает меньшую нагрузку на субъектов империи. Династия должна принять на себя эту ответственность, а не устраняться от нее из эгоистических соображений. В этом «мозговом штурме» принял участие и император, который также представил заключение, содержавшее целостную и продуманную концепцию. В результате был сделан следующий вывод: «Подобно тому, как империя не может быть сохранена без поддержки августейшей семьи, так и августейшая семья, отделившись от империи, подвергнется многочисленным серьезным опасностям». (Haiis-, Hof- und Staatsarchiv Wien, Staatskanzlei Vortrеge, 60). Тем и закончилось совещание, интенсивно работавшее в Вене на протяжении многих дней. На этот вывод политика императорского двора ориентировалась в последующие годы.

В своих записках министры многократно обращались к вопросу о том, что следует сделать для того, чтобы в будущем исключить кризисы, подобные тому, который произошел в 1740 году. Наилучшим вариантом было признано скорейшее избрание восьми лешего эрцгерцога Иосифа римским королем с тем, чтобы заранее расставить все точки над i. Главным сторонником такого образа действий был граф Коллоредо, но для реализации этого плана он хотел выждать улучшения политического климата в Европе. Однако эта отсрочка не устроила морские державы — Англию и Генеральные штаты, заинтересованные в сохранении «Старой системы» и считавшие скорейшее избрание римского короля важным элементом такой политики. В связи с этим уже летом 1750 года начались открытые переговоры но этой группе вопросов. В первую очередь речь шла о субсидиях, с помощью которых должны были быть куплены голоса курфюрстов. В этом весьма активное участие принял император Франц I, не только потому, что сам был ярым приверженцем «Старой системы», которую многие поспешили похоронить, но и потому, что хотел пораньше обеспечить трон своему любимому сыну. Все же вначале переговоры не привели к успеху — курфюрсты не желали в полной мере идти навстречу пожеланиям венского двора. При этом они ссылались на детский возраст претендента, но это был всего лишь предлог. На самом деле они не хотели своими руками строить ступеньки той лестницы, по которой венский двор взбирался на вершину власти. Правда, при этом не было никаких контрпретендентов, но курфюрсты не желали слишком рано выпускать из рук такое важное оружие, как право голоса. Так что при решении и этого ключевого вопроса Франца I вначале ожидала неудача.

Начиная с 1751 года интенсивность переговоров об избрании римского короля постепенно снижалась. Причиной этого стал тот политический поворот, который в 1756 году вылился в так называемый «Renversement ties alliances» (распад союзов). Начало этому положила произошедшая 13 мая 1753 года смена ведущих министров: на место барона Бартенштайна пришел граф Венцель Антон фон Кауниц-Ритберг. В записку, поданную императору на уже упоминавшемся нами совещании 1749 года о концепции будущей политики Габсбургов, граф Кауниц решился вписать нечто неслыханное: он предложил выйти из союзов с морскими державами и примириться с заклятым врагом — Францией. С 1750 но 1753 год он находился при французском дворе в качестве посла и все это время усиленно работал над реализацией своей любимой идеи. В 1753 году он возвратился в Вену и вступил в должность государственного канцлера. Франц I придерживался совсем других политических взглядов и хотя и был посвящен в его замыслы, едва ли активно способствовал возвышению Кауница. Совсем иным было отношение императора к назначению министром реформатора графа Фридриха Вильгельма фон Хаугвица — у Франца бесспорно было чутье на дельных людей, и в этом случае именно от императора исходил главный импульс. Назначение Кауница же было очевидным ударом по позициям Франца I, который совершенно не разделял его политических взглядов. Поэтому отношения императора к новому человеку при дворе с самого начала были холодными и несколько натянутыми. С течением времени эта неприязнь нарастала, пока, наконец, не вылилась в открытую перепалку на совещании 11 сентября 1761 года — один из тех редких случаев, когда император потерял самообладание. Императору не оставалось иного выхода, кроме как еще дальше отойти от имперской и внешней политики. Безусловно, он не принимал участия в «распаде союзов» — он никогда не смог избавиться о неприязни к французскому королю, отобравшему у него наследственные владения, хотя очень ценил французскую культуру и способствовал ее насаждению в Вене.