Император, отказавшийся в 1806 году от короны Священной Римской империи и с этого времени ограничивший свои полномочия, обязанности и титул Австрией, был к этому времени уже далеко не тем молодым человеком, который в 1792 году вступил на престол. Ему было чуть меньше сорока — возраст расцвета для мужчины, он был женат (во второй раз) на Марии Терезе Неаполитанской, которая, с 1790-го по 1807 год родила ему 12 детей, среди них, в 1793 году, будущего императора Фердинанда I. Он прошел значительный путь в чисто человеческом смысле, стал восприимчивее к культуре в самом широком смысле этого слова, стал более сердечным в общении, иногда даже предпочитал радости жизни государственным делам, чем даже вызвал упреки воспитателей своей юности. Став отцом большого семейства, находясь в окружении многочисленных братьев, сестер и родственников, он как-то непроизвольно и естественно, подобно своей бабушке Марии Терезии, принял функции главы царствующего дома, к чему у пего, как и у нее, обнаружилась природная склонность. Такую же «семейную» заинтересованность Франц вскоре обратил и на всю свою монархию, ибо теперь, после сложения германской короны, он считал своей обязанностью целиком посвятить себя проведению той политики, которая сможет сохранить и увеличить его монархию, развивать экономику и промышленность, способствовать расцвету культуры населявших ее народов.

Немцы всегда были меньшинством в австрийской монархии, а после проведенной Наполеоном в 1805 году аннексии Форарльберга и Тироля численное превосходство других пародов перед ними еще более возросло. Создание Рейнского союза, тяготевшего к Франции и управляемого ею, и предательство немецких князей но отношению к императору породили чувство враждебности, и связи с Германией существенно ослабились. Это было действительно так. Верно также, что именно в царствование Франца зародились основы национального самосознания пародов, населявших монархию, но несомненно и то, что Австрия в это время была государством, которым управляли немцы, что имело огромное значение для всей Германии, всех существовавших тогда немецких государств, для зарождавшейся немецкой нации. В Вене царствовал единственный немецкий монарх, носивший корону императора, Австрия была крупнейшим государством немецкоязычной Центральной Европы, официальный язык этой страны и существовавшая в ней культура управления были немецкими, здесь в наибольшей степени сохранились традиции Старой империи (пусть даже на это и не очень обращали внимание) — начиная лично с императора и верхушки имперской аристократии, кончая имперскими архивами и регалиями. Зародившееся в это время романтическое направление в искусстве обращало свои взоры в основном на эпоху средневековья, которая ассоциировалась со Старой империей, а набиравшее силу немецкое национальное движение естественным образом усматривало в Австрии центр притяжения своих чувств и идей. Юридически император уже не имел никакого отношения к Германии, но все, что происходило в Австрии, неизбежно находило отклик в Германии и имело для нее значение.

Для покоренной Германии первой надеждой на национальное пробуждение стала война 1809 года, которую вела Австрия против мирового императора. Сам факт того, что Франц позволил увлечь себя в это предприятие, удивителен и подтверждает мнение многих наблюдателей и критиков, включая и Наполеона, о том, что австрийский император по меньшей мере отчасти шел на поводу у своих советников. Со времен очевидного провала политики войны, проводником которой был Тугут, Франц хотя и не принадлежал душой к партии мира, возглавляемой при дворе эрцгерцогом Карлом, по любой ценой стремился предотвратить новое вторжение французов, так как полагал что монархия просто не выдержит новой войны. Финансовая ситуация была катастрофической, за реформу управления и армии брались несколько раз, но так и не довели до конца, страна уже дважды была опустошена врагом, от нее каждый раз отрывали все новые территории. Император лично занимался всеми этими проблемами, знал о них далеко не понаслышке и безусловно понимал, что в подобной ситуации начинать войну значило пускаться в азартную авантюру, тем более, что он к этому уже не был вынужден как верховный глава Германской империи. С другой стороны, неприязнь Франца к Наполеону с годами не только не стала меньше, наоборот, со времени их знаменитой первой личной встречи при свете лагерного костра после Аустерлица в 1805 году она только росла. За эти годы Наполеон успел изгнать из Неаполя Бурбонов, нанести сокрушительное поражение Пруссии, вновь втоптать в грязь папский престол в Риме и, пожалуй, самое главное, свергнуть испанскую королевскую династию. Для Габсбургов было просто невыносимо безучастно наблюдать за всем этим, тем более, что были все основания полагать, что они — следующие в этом ряду.

Однако совсем нелегко было преодолеть нежелание императора вступать в новое вооруженное столкновение, теперь уже практически без союзников. Решить эту задачу удалось Филиппу Штадиону, который со времен Пресбурга возглавлял внешнеполитическое ведомство. Совместно с эрцгерцогом Карлом, которого ему удалось перетянуть на свою сторону, Штадион открыл путь партии войны, во главе которой стоял другой брат императора — эрцгерцог Иоганн, и добился, наконец, проведения практических шагов в рамках давно задуманной военной реформы — создания ландвера (ополчения, 1808 год). Свою роль в давлении на императора сыграла и его третья жена — Мария Людовика из семьи миланских д’Эсте, которая больше всех прочих жен Франца была склонна к политическому мышлению, к тому же Наполеон лишил семью Марии Людовики ее наследственных владений. Эта война была объявлена войной народов. Генералиссимус — эрцгерцог Карл — в своем манифесте заявил, что Австрия ведет войну за то, чтобы вернуть Германии независимость и национальную честь: «Наше дело — дело Германии!» (Rößler, I, 498).