Гесс поселился в бедном квартале.

Квартиры на одной лестнице сняли только Маркс и Руге.

Сначала они надеялись на французов.

– Две нации сольются в борьбе за свободу! – говорил Руге.

Но уже через месяц он жаловался Марксу:

– Черт их, французов, знает! Один не может, другой в отъезде, третий углубился в религию. У Прудона из-за служебных дел не получается приезд в Париж! Не пригласить ли нам женщин: Жорж Занд и Тристан? Они радикальнее всех этих говорунов.

В сентябре и Маркс и Руге считали себя единомышленниками.

Жилось им радостно. Вместе они составили план «Ежегодников», заказали статьи.

В Париже восемьдесят пять тысяч немцев, поэтому «Ежегодники» могли найти спрос и здесь.

Потом Руге заболел и основную редакторскую работу делал Маркс.

Еще до болезни Руге привел к нему в дом Гейне, знаменитого поэта, жившего многие годы в эмиграции.

– Знакомьтесь, Маркс, Гейне обещал написать для нас сатирическое стихотворение.

Гейне стал бывать в доме Марксов постоянно. Каждое новое стихотворение он читал первым именно им.

Однажды он спас Женни и Карла от страшнейшего несчастья. Он пришел в тот момент, когда недавно появившаяся на свет малютка Дженни корчилась в судорогах. И Женни, и Карл, и молодая служанка Ленхен бегали по квартире в растерянности, не зная, что предпринять.

Гейне сбросил плащ и скомандовал:

– Быстро ванночку и горячую воду!

Ленхен, причитая, принесла прямо в комнату большой таз. Гейне сам приготовил воду. Он опустил туда задыхающуюся малютку Дженни, и та через минуту успокоилась, а когда ее вынули и стали вытирать, тут же крепко заснула.

– Вот так-то, дорогие молодые родители: поэт тоже может пригодиться в практической жизни. А такие судороги бывают и у здоровых детей. Не часто, но бывают. И средство от них одно – теплая ванна.

Пожалуй, от Гейне Маркс и услышал о коммунистических общинах немецких рабочих, которые собирались на окраинах Парижа.

Он посетил их собрания и был удивлен чистыми, братскими отношениями между членами общин. Люди были малообразованны, в головах у них содержалось немало путаных идей, но именно эти люди могли стать опорой в будущей нравственной переделке мира.

Маркс все глубже стал изучать труды утопистов – социалистов и коммунистов, а когда получил из Англии статьи Энгельса для «Ежегодников», когда прочитал их, то впервые взялся и за работы экономические.

– Этот человек – единственный, кого сегодня мы можем назвать единомышленником, – сказал он Женни, показывая статьи Энгельса.

Руге коммунистические идеи презирал. Он был готов выступать за парламентское правление, за просвещение низов, но идеи коммунистов казались ему нелепицей.

Постепенно их отношения с Марксом становились прохладнее, пока не перешли в открытую ссору.

Летом 1844 года газеты Европы, одни с удивлением и негодованием, некоторые с сочувствием, писали о восстании силезских ткачей. Восстание было разгромлено, но говорить о нем продолжали.

В парижской газете «Вперед», выходящей на немецком языке, Руге напечатал статью и подписался «Пруссак». Статья высмеивала прусского короля и одновременно порочила восстание рабочих.

Выходцем из Пруссии был Маркс. Многие считали, что именно он написал ту статью. Марксу грозила высылка из Франции. А въезд в Пруссию был ему уже запрещен королевским указом.

Маркс ответил Руге через ту же газету. Он проанализировал восстание силезских рабочих и на опыте его выдвинул идею революционно-освободительной роли пролетариата. Такая мысль в устах философа, недавнего последователя Гегеля, казалась неслыханной. Одновременно Маркс заявил, что статья эта является его первой публикацией в газете «Вперед».

С попутчиками Фридрих разговаривал только по-французски.

Он с удовольствием замечал, как точно произносит слова.

И даже в Париже, когда заплутался в улочках Сен-Жерменского предместья, остановился около цветочницы и послушал несколько минут ее комканую речь, заговорил так же, как она, и получил в ответ милую улыбку:

– Улица Ванно, сударь, рядом. У меня там немало клиентов, и если вы захотите поселиться там, сударь, то надеюсь, наша встреча не последняя. Молодым мужчинам часто требуются цветы.

По лестнице к Марксам Фридрих поднимался со страхом. Он не дал себе пока четкого ответа, когда уедет из Парижа домой, потому что все зависело от этой встречи, и может быть, от первых ее секунд.

Дверь открыл сам Маркс – Фридрих сразу узнал его. На мгновение лицо Маркса стало удивленным, а потом Фридрих почувствовал и в глазах его и на лице радость.

– Дружище Фридрих, как я рад, что вы наконец приехали!

– Я не надолго, доктор Маркс. Еду из Лондона домой, в Бармен, и вот решил сделать крюк…

– Да входите же! Вы делаете отличный крюк! А то, что вы из Лондона, я знаю по вашим же письмам. Жаль, что жена и дочка уехали к матери, иначе бы я познакомил вас с двумя великолепными дамами, одной из них нет и полугода. Надеюсь, вы все же задержитесь в Париже и теперь-то уж мы с вами наговоримся…

И Фридрих ответил:

– Да, доктор Маркс, я задержусь.

Фридрих задержался в Париже на десять дней.

Уже в первый вечер они выпили с Марксом на брудершафт и перешли на ты.

– Жаль, что и Ленхен уехала вместе с Женни, она бы сварила прекрасный кофе, а теперь нам придется пить то, что получится у меня… Так вот, твоя статья в «Ежегодниках» – гениальный очерк политической экономии. Надеюсь, это тебе уже говорили?

– Боюсь, что ты преувеличиваешь, – Фридрих был смущен.

– Именно твои статьи заставили меня обратиться к изучению экономических работ. Счастье, что ты отошел тогда от «Свободных».

– До меня доходили кое-какие их статьи, с каждым разом там все больше нелепиц, и я хохотал над ними несколько вечеров.

Маркс внимательно взглянул на него:

– Думаю, что скоро ты познакомишься с ними поглубже.

Марксу надо было зайти в редакцию «Вперед».

– Пойдем вместе, – предложил он Энгельсу. – Сейчас, после закрытия ежегодников вокруг этой газеты собрались все радикальные силы. Бакунин даже поселился прямо в редакции… Газета бывает разноцветной, но что поделаешь, другой пока нет.

Перед уходом он завернул несколько номеров «Всеобщей литературной газеты». Ее выпускали старые знакомые – братья Эдгар и Бруно Бауэры в издательстве третьего брата – Эгберта.

– Это я для тебя. Ты, наверно, не читал последних статей Бауэра и компании. Мне хотелось бы знать, что ты о них думаешь. Пожалуй, с этим святым семейством Бауэров придется бороться всерьез.

Они вышли на улицу и сразу наткнулись на сорокалетнего человека с цепким взглядом. Человек заступил им дорогу.

– Могу предположить, что гражданин Маркс ищет себе нового сторонника? – спросил он язвительно. – Только не ошибитесь, господин Энгельс, в выборе друга, вы еще так молоды!

Маркс молча пожал плечами.

– И когда ваши пролетарии будут делить мое имущество, напомните им, что все вы стали известны благодаря мне! – крикнул он вдогонку.

– Неужели это Руге? – удивился Энгельс.

– Он. Возненавидел коммунистов и каждого, кто к ним прикасается, считает личным врагом.

– Как же он узнал меня?

– Возможно, по английскому покрою твоей одежды, но ведь и ты тоже узнал его. Так что смотри не ошибись в выборе друга.

До редакции газеты «Вперед» они дошли скоро.

– После закрытия «Ежегодников» здесь стали сотрудничать все, – объяснил Маркс, – и Гейне, и Гесс, и Бакунин, и Руге. Мою статью о силезском восстании ткачей ты, возможно, читал.

– Я ее хорошо знаю, очень точная статья.

В большой комнате было сильно накурено, несколько людей громко о чем-то спорили.

Энгельс узнал Гервега и другого – высокого, полнеющего, потного – Бакунина, того русского, который слушал когда-то лекции Шеллинга.

– А я говорю, что Фейербах развил именно эту мысль Гегеля! – убеждал Бакунин слушавших. – Вспомните «Феноменологию духа». – Но едва он увидел Маркса, как сразу пошутил: – Все, я умолкаю. Философствовать в присутствии Маркса, все равно что играть одним пальцем на фортепьяно при Шопене.