Уже миновала его, когда старик, ощутив смутную тревогу, окликнул:

— Дочка, а вернись-ка сюда.

И она покорно вернулась, остановилась перед ним все так же понуро, с тяжелым взглядом отчаянья, в котором будто и воля к жизни уже угасла. Спросил, откуда и куда. И только теперь она словно бы увидела старика и в тоне его уловила сочувствие.

Как блудница, равнодушная ко всему, брошенная всеми, угасшая, стояла Елька перед ним. Кажется, никогда еще не глядела она в такие мудрые и человечные глаза, которые, может просветленные собственной болью, горечью одиночества, приобрели способность так проникновенно заглядывать в душу других. Никакой не родственник, а заметил ее состояние. Окликнул, ласково стал расспрашивать, даже не зная, кто она и достойна ли его сочувствия. Двое людей, совсем незнакомых, случайно встретились, и вот так… О матери, об отце спросил. Где работала. Слушал ее скупые признания, и большая седая голова его все время доброжелательно, понимающе кивала, кажется, без осуждения принимала сердитую исповедь Ельки, жизненные срывы ее и ошибки, и неумелое раскаянье принимала, читая все дальше запутанную книгу Елькиной жизни.

Рассказывая, чувствовала Еля, как оттаивает лед ее озлобленности на себя и на всех, как постепенно возвращается она к чему-то человеческому, к тому светлому, что, казалось, уже навеки было утрачено. А потому и сама спросила старика, почему он тут — не сторожем ли?

Старик пояснил, что это за дом. Патронат для бывших металлургов, для одиноких людей.

— Райская обитель, — пошутил он невесело.

— А разве у вас… Ни сынов, ни дочек? — спросила Еля и в тот же миг поняла, что допустила оплошность: не надо было об этом спрашивать.

В ответ на ее вопрос величаво-спокойное лицо старика дрогнуло, передернулось спазмами боли, голова опустилась, старческие, костлявые плечи затряслись и в груди заклокотало… Человек плачет! Старый человек и… слезы, крупные светлые слезы текут по щекам… Это так поразило Ельку, что она готова была закричать от боли, от нестерпимости видеть это… Ничего нет страшнее рыданий старого человека. Чья душа не перевернется, видя, как мудрое, закаленное жизнью лицо вдруг искажается гримасой страдания. Впрочем, вскоре старик овладел собой, поднял седую голову, дрожь плеч унялась, слезы смахнул ладонью и снова был как будто спокоен… А у Ельки душа горела щемящей, острой до крика болью. Не могла простить себе своей неосторожности, корила себя, что неловким вопросом так ранила старика, коснулась, видимо, самой затаенной раны его жизни. Она видела горе, знает, как человеку бывает тяжко, но каким же должно быть горе этого старика, если от малейшего прикосновения к затаенной душевной ране мог с такой силой охватить его этот горький судорожный плач! Думал ли он, что венцом его старости станет сплошная, нескончаемая боль, ежедневно носимая и ежедневно скрываемая в душе? Такой, видно, богатырь был, а сейчас совсем беззащитен в своем неизбывном горе. Хотелось Ельке найти для него слова утешения, руку темную, большую хотелось поцеловать этому прожившему жизнь человеку, который кого-то потерял или кем-то тяжко обижен.

Старик, видимо, испытывал смущение, что позволил себе перед незнакомым человеком такую слабость, пусть даже минутную! Совладав с собой, он уже успокоенными, как и поначалу, добрыми глазами взглянул на Ельку:

— Голодная небось?

Поднялся и, велев идти за ним, повел ее в свою райскую обитель.

Один из заводов сбросил в Днепр грязные ядовитые воды, и вся рыба подохла. Поднялась целая история. Из центра приезжала ответственная комиссия. Секретарь обкома собрал по этому поводу директоров заводов, руководителей партийных и профсоюзных организаций. Сердитый был:

— До каких пор будем Днепр отравлять? Воздух губить? Государство дает средства на очистительные сооружения, а вы из года в год только штрафы платите из того же государственного кармана. А профсоюзы? Каковы ваши обязанности — забыли?

Кто-то вспомнил об оригинальной системе очистителей, предложенной заводским механиком Олексой Артеменко и студентом металлургического Миколой Баглаем. Секретарь обкома пожелал сам лично познакомиться с рационализаторами. В тот же день позвонили в район, и Баглаю передали, что его срочно вызывают в город. И сказали — зачем. В свое время авторы проекта уже побывали у директора со своим предложением. Ничего тогда не вышло. Выслушал на бегу, отмахнулся:

— Не до вас мне нынче, с планом завал, министра ждем!

Не потеряв надежды, Олекса тянул Баглая еще куда-то, но у студента терпение лопнуло: осточертело! Лбом стену не прошибешь…

С тем и отбыл на уборку. И вот теперь, оказывается, вновь ожила их идея, заинтересовались ею.

Добирался Баглай до города на попутных. Подсолнухи уже цвели, целое море их, златолобых, разлилось по степи, повернутых лицом к своему небесному собрату. Ехал с радостным предчувствием встречи с Елькой, с Зачеплянкой, с теми неведомыми людьми, которые станут его союзниками в борьбе за ясное, незагрязненное небо родного края. В стране прогресса не должно быть вредных дымов — таков его, Баглая, девиз. Уже складывались, формировались мысли, неопровержимые аргументы, которые он выскажет тем, с кем и сейчас в дороге ведет страстную победоносную дискуссию. Язвительно высмеивает какого-то горе-рационализатора, предлагавшего все трубы свести в одну и отводить тот дым куда-нибудь в космос… Других тоже на лопатки кладет. До некоторой степени правы и сторонники сухой очистки, — ведь не везде есть достаточные резервы промышленной воды. Много стран переходят на сухое фильтрование, это известно. На Западе пробуют даже мешковые или рукавные фильтры из специальной материи, она должна быть особой прочности и жаростойкости, ибо температура пыли при выходе из труб очень высока. К тому же продукты сухой очистки можно потом переделывать, брикетировать, — в этом есть свое преимущество. Но прежде, чем очищать, нужно охладить газ, понизить его температуру, — в этом проблема. Прямое отсасывание? Металлурги идут на это неохотно, боятся, не отразится ли это на технологическом процессе. Дым из труб — это раскаленный газ с пылью, невидимая глазом пылинка — она твой величайший враг! Только увеличив ее в четыреста пятьдесят раз, сможешь увидеть эту пылинку, собственно, миниатюрный осколок железа. Потому-то она так хорошо летит и легко усваивается организмом. Есть закон о допустимой санитарной норме пыли в воздухе, но кто его соблюдает? Повсюду воздушные бассейны над металлургическими заводами кишат отходами, грязью, разные инспекционные службы тоже глотают эту грязь. На каждом заводе есть вентиляционные лаборатории, но они из года в год лишь фиксируют нарушения санитарных норм. Разве это не самообман?

Баглай никогда не мог спокойно думать об этом. Еще больше пыли стало с применением на мартенах кислородного дутья. Не дым, а железо, чистую руду, более богатую, чем из рудников, выдувают в трубы, а ветер днем и ночью разносит ее над городом… Четыреста тонн пыли ежесуточно — то есть триста тонн чистого железа в виде бурых дымов! А что же директора? У каждого из них и сейчас в наличии фонд, чтобы платить штрафы за загрязненность. И платят, так как им некогда подумать о фильтрах, у них, видите ли, завал… Средства на строительство газоочистительных сооружений им отпускают ежегодно, бери, осваивай, но кто же их осваивает полностью? Кто по-настоящему заботится о подготовке соответствующих специалистов? Был раньше техникум на Кавказе, готовил таких специалистов, его ликвидировали. До применения кислорода, пока мартены дымили потихоньку, еще можно было как-то мириться, а сейчас, когда все процессы интенсифицированы, над заводом — как пожар. Бурые тучи затягивают небо, проблема очищения становится главной… Жалеет Баглай, что нет их бывшего директора Батуры, умер от рака, лауреатом был, — тот бы сразу ухватился за их установку! Мокрая очистка, которую они с Олексой предлагают, конечно, тоже вещь громоздкая, хлопотная, потребуется огромное количество воды, нужно будет строить отстойники, новые установки, каждая из которых почти с целый цех… Но ведь надо же за это приниматься! Пусть сегодня это вам и «невыгодно», товарищ директор, это не работает на план, зато воздух для людей будет чистый, небо над заводами откроется своей голубизной, — разве это не заслуживает максимальных усилий?