Детвора на Веселой с бурной радостью встретила своего любимца. Баглайчата и соседские ребятишки — все были в шоколаде до ушей — верный признак, что Иван из Индии вернулся. Подсолнухи вовсю и на Веселой цвели. И только тут Микола вспомнил, что сегодня день его рождения: еще с детства, со слов матери, запечатлелось в памяти, что, когда он родился, была война, снаряды в садах взрывались и подсолнухи стояли в цвету!

Он забыл, а мать не забыла: пирог с вишнями испекла. Правда, гостей звать не будут, к тому же — завтра выходной, и многие отправились на Скарбное: Иван с Верунькой, и оба Владыки, и Федор-прокатчик, и еще инженер из Иванова цеха. Приглашали и Миколу: как приедет, чтоб сразу же их догонял…

Мать — лоцманского рода, истая днепрянка: высокая, чернобровая еще, несмотря на годы. Суровый излом бровей сегодня словно бы мягче, чувствуется, что душа матери на месте. И старший сын вернулся и младший во дворе… Даже засмеялась, показывая Миколе, какую шаль Иван ей привез в подарок: правда, не по возрасту, как для молодой? Все же накинула шаль на плечи. Микола стал весело уверять, что индийская шаль матери очень к лицу, пусть смело ее носит. Затем спросил:

— А как же тут ваша будущая невесточка, мамо?

Лицо матери помрачнело: исчезла невесточка. Как уехала тогда в город, так больше и не вернулась.

Громом с ясного неба прозвучало для Миколы это известие. Стоял посреди двора ошеломленный, брови сдвинулись хмуро, молчал. Потом глухо, с горькой шуткой сказал:

— Что ж вы ее, мамо… не уберегли?

— Это тебе, сынок, надо было беречь, — ответила мать серьезно.

Подала сыну умыться с дороги. Загорелый вернулся из степей, кожа на плечах и груди аж горит. Пока растирал рушником свое мускулистое тело, Баглаиха все смотрела на него: такой вырос здоровяк, красавец. Старший — рыжий, лупоглазый, даже глаза с рыжинкой, а у этого так и бьют голубизной из-под черных, густых, как у батька, бровей. «У вашего Миколы, — слышит мать иногда, — глаза ну просто небо!» Однако это небо часто с грустинкой… Прямой нос с тонкими ноздрями, они тоже, как у батька, нервно вздрагивают, когда сын взволнован… Все отцово — и глаза, и нос, и брови, и осанка… Как бы порадовался отец! Так и не увидел сына. Без вести пропавший… Лишь для нее он никогда не будет пропавшим…

Как ни опечален был Микола известием о Ельке, ему все же пришлось подчиниться матери и сесть за стол. А чтобы как-то утешить своего любимца, мать сказала, что уже вся Зачеплянка знает, зачем он вызван. Не зря, выходит, мудрили тут с Олексой, без конца чертили свои ватманы, — выходит, чего-то все же стоят их дымоловки…

— Замучились, мамо… Легче стену пробить, — буркнул сын.

Баглаиху это даже рассердило.

— А ты на легкое надеялся? — спросила строго. — Только какой ухаб — сразу и нос вешать? А ну, возьми себя в руки, сынок. Легко в жизни ничто не дается, пора бы уже знать… Ты же сын металлурга — это ведь что-нибудь да значит?

Отчитала как следует, показала характер.

— Спасибо за моральную поддержку, — хмуро усмехнулся сын. Борща похлебал, отщипнул пирог, и сразу же — со двора.

Солома на хате Ягора слежалась, скипелась в единую землистую массу. Пусто во дворе, только груши-рукавицы одиноко, никому не нужно висят. У саги Микола постоял, поглядел, как детвора на мелком бултыхается; по ослепительному плесу, подталкиваемый ребятами, плывет надувной слоник индийский с колокольчиками… На берегу лягушата прыгают, может измельчавшие потомки тварей допотопных, живших здесь в незапамятные времена. Захотелось Миколе еще дальше пойти — на кучегуры поглядеть. Так пусто, пусто вокруг! «I стежечка, де ти ходила, колючим терном поросла…»[8] Текут в мареве кучегуры, молочай рыжеет — горький такой, что и козы его не едят. Мощно дымят заводы, небо над собой сделали буро-оранжевым. За черными силуэтами домен высится — будто сплошная скала — город нагорный. Дух титанизма властвует здесь. Самолеты гудят где-то в недосягаемости… И опять накатилось на Баглая то, что давно уже не накатывалось: ощущение какой-то неуловимой тревожности мира, полигонности его… Даже в слепящей взвихренности солнца чувствовалось что-то тревожное. Невольно приходила мысль: что будет с нами? С людьми, с заводами, соборами? Что будет с тобой, рыжий молочай?

Зашел потом к Олексе — тот еще не вернулся с работы.

Ждать не стал, побрел к Орлянченко. Ромчик живет уже предстоящим путешествием, будто бы дают ему туристскую. Поедет, поглядит, как они там свои соборы берегут; может, органную музыку послушает, в соборах это, говорят, грандиозно получается!

— А знаешь, Микола, как болгары сталеваров называют? Огняри! А? Сила!

О Ельке Ромчик разговора не заводил, — хватило такта! Молча сыграли партию в шахматы. Тем временем и Олекса явился, зашел прямо к Орлянченко, который, приветствуя его на свой манер, назвал «дорогим нашим фанатиком одноухим». Механик не обижается: фронт прошел — уши сберег, а в цехе осколком ухо сожгло, чуть и глаза тогда не потерял. После того случая решил механиком стать, увлекся в содружестве с Миколой поисками идеальной газоочистки. Сегодня механик в отличном настроении.

— Наша берет! — радостно сообщил Баглаю. — Не мы за директорами, а они теперь за нами гоняться будут. А то поставили фильтр на одну печь, — объяснил Роману, — остальные же пусть себе дымят. А жители наши глотают, не жалуются. Вот у побратимов, там только выпустят желтый дым, — сразу, говорят, куча жалоб в горсовете. А у нас привыкли, молчат. Ну, теперь, товарищ студент, лед тронулся. В понедельник — с проектом у начальства быть.

Ромчик дал этому свою трактовку:

— Я же давно учил тебя, Олекса: на всякого Бублика — антибублик надобен. На крючкотворство — антикрючкотворство… Крючкотворство — это, скажу, я тебе, целая наука, отфутболивать твои идеи есть такие мастера, что только ну! Учти, брат! Противника надо встречать во всеоружии! Он закручивает — ты раскручивай. Он раскручивает — ты закручивай. Война нервов. Измором, только этим и можно их взять.

Механик стал растолковывать ему, что не в этом, мол, дело. Сам секретарь обкома товарищ Дубровный заинтересовался, потому и зашевелились.

На Орлянченко и это не произвело впечатления.

— Отрадный факт, конечно, что на свете есть такие положительные секретари, прогресс в наличии, — сказал он философски. — Не каждый обратил бы внимание на сомнительную идею, выношенную в умах двух измордованных бюрократами зачеплянских чудаков. Хороший секретарь товарищ Дубровный, ничего не скажешь. По моим сведениям, он даже за собор наш вступился, обуздал известных вам браконьеров. Но меня интересует эта ситуация в несколько ином плане: почему, например, судьба того же собора, народного архитектурного памятника, должна зависеть от настроения, от субъективной воли одного человека, пусть даже и вполне положительного? Вы считаете это нормальным? Или, может, это заслуживает того, чтобы составить длиннейшую анонимку в какое-нибудь двадцать третье столетие? Как жили? Как у нас решались подобные дела… Сколь многое зависело от каприза судьбы или от того, с какой ноги утром кто-то встал… Учтите, я рад, что секретарь наш оказался мыслящим, чутким, прогрессивным, одним словом… А если бы попался плохой?

Олекса-механик потер себя по лысому черепу, ухмыльнулся, весело повел бровью:

— Плохих секретарей не бывает, заруби себе это на носу, парень. Заруби и больше не болтай на эту тему, если хочешь в туристские ездить… — И добавил уже без тени шутки: — С инфарктом лежит в больнице наш секретарь. Имел в центре какие-то неприятности (не за собор, конечно), только вернулся, и прямо с самолета — в больницу.

Ромчик прикусил язык.

На предложение Миколы ехать в Скарбное Орлянченко ответил отказом, а Олекса-механик, напротив, согласился охотно: на его же мотоцикле они вскоре помчались туда, «на лоно природы», как сказал бы Лобода-сын.

Началась новая полоса в жизни Ельки. И случилось все это благодаря заботам старого металлурга, деда Нечуйветра, как его все здесь величают, потому что ни на какие ветры он не взирает, во всем свою линию ведет. Изот Иванович сам привел Ельку к директору, который, оказывается, знал Елькины Вовчуги, состоял с председателем ихним в каких-то хозяйственных отношениях. И что документов сейчас при ней не было, это его тоже не смутило, поверил: поработает у них официанткой, будут и документы.