Но старый аист заложил крутой вираж и поймал Долгопера у самой воды.

- Отпусти! Что ты делаешь? - завопил Долгопер. - На помощь!

Остроклюв быстро летел вперед. Наконец показался пологий берег, старый аист снизился и положил пленника недалеко от воды на влажный песок.

- Вот теперь поговорим.

- Что тебе от меня нужно? - возмущенно взвизгнул Долгопер.

- Продолжения рассказа. Выложив тайну, ты почувствовал облегчение, зато стало тяжело мне, и я захотел узнать, как попал сын Каппы пруда Тарусава к Великому Треххвосту.

- Ты очень любопытен, - проворчал Долгопер, потирая плавники, помятые старым аистом.

- У меня длинный нос, и я люблю совать его во все тайны.

- Великий Треххвост не простит тебе этого.

- Если узнает. Но ведь ты сам заинтересован в том, чтобы он ничего не узнал.

- Все равно, я ничего не скажу тебе.

- Скажешь. Или я оставлю тебя здесь на песке, с которого ты не сможешь взлететь, а утром тебя изжарит солнце и съедят муравьи.

И Долгопер покорно принялся рассказывать.

- Сына Каппы похитили мы, летучие рыбы. Великий Треххвост созвал нас и приказал это сделать. Сначала на разведку вылетели рыбы-Бабочки. Они долго кружились над прудом Тарусава и высмотрели, когда сын Каппы выходит гулять и где он любит лежать, греясь в лучах солнца. Потом отправились Летучки. А вслед за ними большой отряд Долгоперов появился над прудом и стал неслышно снижаться. Но Летучая мышь заметила нас и крикнула Капельке: «Беги!» Ночной Сверчок прервал свою песню, которую он пел для него. Светлячки выстроились вдоль тропинки, освещая ему путь. Но мы схватили Капельку и взмыли в воздух.

На рассвете мы доставили пленника в замок владыки. Лупибей насильно дал ему выпить волшебного зелья, и он забыл отца и место, где родился. «Ты мой сын, царевич», - сказал ему владыка, и: Капелька послушно кивнул головой. Довольный повелитель отпустил нас, строго-настрого приказав никому ничего не говорить. «Иначе ни одного Долгопера не останется в море!» И мы молчали… до тех пор, пока я не проговорился. О, горе мне!

- Ты думаешь, - холодно сказал Остроклюв, - о преступлениях становится известно только благодаря преступникам? Как видишь - не всегда. Иди же! - он поднял его, готовясь зашвырнуть в море, но передумал. - Нет, погоди… Сначала ты укажешь мне, где находится пруд Тарусава.

- Но ты говорил, что не раз бывал там!

- Я очень забывчив. Вот и теперь я забыл дорогу к пруду. - И они снова полетели - на этот раз впереди Долгопер, а за ним старый аист, который зорко следил, чтобы коварное существо не вильнуло в сторону и не попыталось удрать. Он не верил ему, и когда Долгопер сказал, что там, внизу, поблескивает пруд Тарусава, старый аист объявил, вздохнув:

- Ну вот, наконец-то я могу проглотить тебя, а то давно ничего не ел…

- Не надо глотать меня! - закричал Долгопер. - Я невкусный! В пруду Тарусава ты наловишь много жирных лягушек и славно поужинаешь.

- Но я не слышу ночного кваканья лягушек, - сказал старый аист. - А сейчас как раз их пора. Долгопер понял, что попался, и заныл:

- Я приведу тебя к настоящему пруду Тарусава, клянусь!

- Твоим клятвам я не верю, но помни, что я узнаю, тот ли это пруд, и если ты меня обманул, то пеняй на себя. Долгопер испугался так, что его плавники задрожали:

- Будь уверен, не обману!

Они поднялись снова высоко, и Остроклюв из любопытства спросил:

- Что же за пруд был там внизу? Долгопер смущенно пробормотал:

- Пруд Тысячи Выдр…

- И они принимают каждого аиста не очень любезно, правда?

Долгопер промолчал и вскоре стал снижаться.

- Теперь я привел тебя к настоящему пруду Тарусава. Верь мне.

- Я верю не тебе, а себе. Можешь убираться и больше не попадайся мне на глаза.

Обрадованный Долгопер кинулся наутек.

Старый аист неслышно опустился между деревьями и замер, осматриваясь.

Он стоял на тропинке, а над головой шелестели могучие кроны. Там и сям в траве чернели валуны, поодаль стояла легкая беседка с позеленевшей чешуйчатой крышей, от нее вверх на холм вела лестница со стершимися каменными ступенями и белеющими бамбуковыми перилами.

Тропинка привела его к пруду, где басами неумолчно кричали лягушки-быки и рогатые лягушки. Пруд зарос листьями кувшинок. Кое-где белели цветы водяных лилий. Посреди пруда на замшелых валунах росли карликовые сосны. А у самой воды на берегу красивейшим цветком блистал маленький домик из чистого золота. Блики от его стен ложились на воду, и она светилась. Там нежились в лучах золотые и серебряные толстогубые карпы. От воды поднимались нежные белесые нити тумана и растворялись вверху.

Старый аист трижды взмахнул широкими крыльями и очутился на маленьком островке. А едва опустился, увидел: крошечный человечек, нежно розовея обнаженным телом, лежал на замшелом камне животом вниз. Он чуть приподнялся, настороженно глядя на пришельца, готовый в любой миг скользнуть в воду.

- Не бойся меня, - сказал Остроклюв. - Мы, аисты, любим младенцев.

- Я не младенец, - ответил человечек, поправляя повязку на бедрах. - Уже много-много лет я живу на свете. Я стар, как этот пруд, и эти деревья, и эта земля…

- Тогда, значит, ты очень счастлив. Только счастливые выглядят всегда молодыми.

- Да, я счастлив, потому что люблю свою судьбу, хотя иногда она бывает горька.

Остроклюв огляделся и вздохнул:

- Какой красивый пруд!

- Да. В такие ночи, созерцая красоту, примиряешься даже с горем, ибо красота будет жить вечно…

- В твоей речи настойчиво звучит нотка печали. А мне рассказывали о Каппе пруда Тарусава, как о самом веселом существе. Его шутки так смешны и остры, что поневоле забываешь о всех своих бедах и печалях, - говорили мне.

- Тот, кто сам не знал горя, не сумеет заставить других забыть о нем, - вздохнул Каппа.

- Расскажи о своей беде, может быть, я помогу тебе.

- Нет! Прохожий может лишь снять соринку с чужой головы или сдвинуть с дороги мешающий камень. Но он не может врачевать сердце.

- Но прохожий может извлечь песчинку из глаза или кость, застрявшую в горле, - возразил старый аист и положил перед Каппой тоненький золотой перстень. - Тебе сыновний привет от Капельки…

И показалось ему, что солнце осветило лицо Каппы - так оно просияло от радости. Он схватил перстень и прижал его к груди.

- О сын мой! Наконец-то я услышал о тебе! Ты жив, ты подаешь знак!

- Да, он жив, Каппа, - ответил Остроклюв. - Но он не свободен.

- Я знал, что его держат в заточении, иначе он давно убежал бы и вернулся ко мне. Скажи, где эти решетки?

- Они не простые. - вдохнул Остроклюв. - Это решетки зла.

И он рассказал, как встретил по пути Долгопера и тот проговорился, рассказав о похищении Капельки.

- До сих пор меня удивляло, почему царевич при кажущемся его благородстве так легко уступает Лупибею, Великому Треххвосту и старается не вмешиваться в их злодеяния. Теперь я понимаю: ядовитое зелье отуманило его душу.

Каппа поник головой.

- Чего ты хочешь от меня? - произнес он.

- Помощи. Горюя здесь, на этом камне, не вернешь сына Капельку. Садись ко мне на спину, и мы полетим туда, где он томится, чтобы освободить его. Но томится он не один, и освободить его можно, только освободив жителей замка и Кораллового города.

- Понимаю, - сказал Каппа. - Если упавшее дерево придавило пять птенцов, нельзя вытащить одного, не приподняв дерево и не освободив всех.

- Но птенцов можно освободить одной силой, - добавил Остроклюв, - а для того чтобы освободить морских жителей, нужна не только сила, но и ум, смелость, отвага… Так не теряй времени. Садись и летим! Ведь и на земле люди ждут, когда я верну им утерянную радость.

Через минуту над старым парком и чудесным прудом взмыл вверх чеканный силуэт старого аиста. На его спине, крепко вцепившись в перья, сидел Каппа пруда Тарусава.