Товарищи сообщили, что Бакунин попытался создать внутри Интернационала тайную организацию анархистов «Альянс». Он хочет стать во главе Интернационала и подчинить его себе.
Рабочее движение в руках анархистов? Что может быть гибельнее для борьбы пролетариата за власть, борьбы, которая требует железной дисциплины и сплоченности!
Они – из России
…Темной ночью на одной из пустынных улочек Женевы несколько человек окружили члена русской секции Интернационала Николая Утина. У него при себе документы, разоблачающие анархистов. Он собирается отправить их Марксу.
– Отдай бумаги.
– Я вас не знаю. Дорогу!
Удары в лицо, в бок, в спину…
– Подлецы! – Утин пытается отбиться.
Где-то вдалеке слышны приближающиеся шаги. Узкое лезвие стилета взлетает за спиной Утина. Вскрикнув, он валится на мостовую. Главарь подает знак, и банда разбегается.
Это грозное предупреждение каждому, кто будет противодействовать анархистам.
Вскоре после этого покушения на Утина, в сентябре 1872 года, Маркс и Энгельс специально едут в Гаагу и там на конгрессе настаивают на исключении анархистов из Интернационала. И, поддержанные товарищами, добиваются этого.
Правительство Франции принимает закон: члены Интернационала отныне считаются уголовными преступниками. В Италии, Испании Интернационал объявлен вне закона. В Берлине, Будапеште, Копенгагене – по всей Европе идут суды над членами Интернационала.
Эшафоты, каторга, провокации… Один за другим порывают с Интернационалом робкие и слабые духом.
В это время Маркс и Энгельс бесстрашно обращают слова приветствия к тем, кто сражался за Коммуну. Манифест «Гражданская война во Франции», который написал Маркс, подписывают все члены Генерального совета Интернационала.
К Марксу и Энгельсу идут письма из Парижа и Брауншвейга, с Корсики и из Петербурга, просьбы дать совет, помочь выбрать правильный путь.
«Мы, группа студентов-юристов Петербургского университета… У нас к вам такая просьба.
Давайте нам советы или, вернее, приказания, чтобы мы могли, следуя Вашей программе, внести свою долю в дело постройки здания, воздвигаемого Вами на развалинах Старого Общества…»
Но приходится быть сдержанным в ответах, осторожным в выборе новых товарищей.
В маленькой антикварной лавочке на одной из людных улиц Лондона немало посетителей. Здесь собираются члены Польского общества эмигрантов в Англии. Владелец лавочки, бежавший из России граф Альберт Потоцкий – председатель общества. В это утро он то и дело выходит за дверь, кого-то ожидая.
– Почтальон, мне письмо?
– Да, сэр.
На конверте под адресом фамилия отправителя – Карл Маркс. Граф, улыбаясь, разглядывает конверт: клюнуло!
Но уже с первых строчек его лицо вытягивается. Маркс сухо и официально извещает графа о том, что за всеми сведениями относительно Интернационала ему, как польскому эмигранту, надлежит обращаться к секретарю Генсовета по польским делам Врублевскому. И ни одного слова о личной встрече, ради которой обращался к Марксу Потоцкий!
В задней комнате лавки граф тяжело опускается в кресло перед изящным письменным столиком и подпирает голову руками.
Что же придумать? Вот уже шестнадцать лет он, Юлиус Балашевич, является тайным агентом российского Третьего отделения в Лондоне, но еще никогда у него не было такого трудного поручения. Попробуй-ка сблизиться с этим Марксом, когда он к себе на пушечный выстрел не подпускает! Может, отправить им это письмо? Все-таки доказательство, что он не бездействует…
«Прилагая при сем оригинальное письмо, имею честь просить вашего совета относительно будущего… Благоволите уведомить меня – какой путь избрать для обессиления врагов наших».
Отправив письмо, Балашевич берет другой листок бумаги и, тщательно обдумывая фразы, снова обращается к Марксу с просьбой о личной встрече.
В Петербурге шеф жандармов граф Шувалов докладывает Александру II: кажется, есть возможность проникнуть к самому главному «смутьяну».
Проходят дни, доставляются очередные донесения лондонского агента, однако о встрече с Марксом в них ни слова. Сближение не состоялось. Революционных фраз оказалось недостаточно, чтобы усыпить настороженность Маркса.
…16 июня 1876 года русский эмигрант Лавров в Швейцарии с утренней почтой получает письмо от Энгельса. Тот предупреждает, что один из их общих знакомых вызывает подозрение как провокатор.
В тот же день приносят второе письмо. Почерк Маркса Лавров отличит от тысячи других:
«Дорогой друг!
Энгельс, вероятно, сообщил уже Вам, что Либкнехт и его друзья имеют основание подозревать Рихтера в шпионаже. Если бы это подтвердилось, я мог бы также объяснить, почему со времени последнего посещения, которым удостоил меня Рихтер, исчезла моя книжка с адресами… Вопрос этот сильно меня беспокоит только по поводу нескольких лиц в России. Нужно еще также предупредить Пио.
Да, приходится быть очень осторожными.
Но как откровенны они и общительны с теми, кто проверен на деле!
…Маркс вышел из Британского музея, зажмурился от света. Надев шляпу и расправив плечи, он проходит несколько кварталов, сворачивает в боковую улицу и стучит в дверь одного из домов.
Из комнаты выходит с портняжными ножницами пожилой человек.
– А, Маркс…
Улыбаясь, он приглашает гостя войти.
Портной Лесснер, как и Эккариус, – участник революции 1848 года, коммунист, за плечами которого большой опыт нелегальной работы в Германии, аресты, тюрьмы, побеги. Теперь он – член Генсовета Интернационала.
У себя в комнате Лесснер снова начинает шить: заказ срочный. Гость располагается у окна, и они оживленно обсуждают работу Интернационала. Маркс заинтересованно и благожелательно выслушивает товарища. Ни разу не почувствовал Лесснер снисходительности в тоне собеседника.
Маркса и Энгельса интересуют мнения товарищей и об их научной работе. Казалось бы, где взять смелость двадцатипятилетнему молодому человеку, чтобы высказывать замечания ученому? Но вот Герман Лопатин, переводивший на русский язык первый том «Капитала», убежденно говорит автору:
– Вы знаете, первая глава – «Товар и деньги» – трудновата для обычного читателя. Она должна быть изложена проще.
И слышит в ответ:
– Как, по-вашему, это лучше сделать?..
…В квартиру Даниельсона в Петербурге кто-то настойчиво постучал. Хозяин открыл дверь. Перед ним стоял молодой человек, одетый как иностранец. Вглядевшись, Даниельсон узнал:
– Герман Александрович! Заходите!
– Не так громко. Мое имя Николай Любавин. Я ненадолго. Хочу договориться с вами, чтобы вы продолжили вместо меня перевод на русский язык книги Маркса. Я вынужден временно прекратить его…
Пройдет два года, и Герман Лопатин, успевший за этот короткий срок предпринять отчаянную, но безуспешную попытку вызволить из ссылки Чернышевского, несколько раз арестованный и столько же раз бежавший из тюрьмы, снова приедет в Лондон. И Маркс покажет русскому другу новенький том своей книги на русском языке. Его прислали из Петербурга.
– Перевод отличный. Этим мы обязаны прежде всего вашему умению, Герман. – Маркс обернулся к Энгельсу: – Ведь так?
Энгельс вынул трубку изо рта.
– Справедливо. Спасибо, Герман!
Те, кто дорог другу
Такого жаркого лета, как в 1869 году, манчестерцы не помнили. От жары люди стали вялыми, сонливыми. В доме на Морнингтон-стрит, 86, в комнате с затемненными окнами сидят на полу, где прохладнее, двое – Фридрих Энгельс и девочка лет двенадцати-тринадцати.
Энгельс читает вслух. Скомканным платком он то и дело вытирает потное лицо. Духота. И все же глаза его блестят от удовольствия.