Жена Щекотихина. Очень хорошо! Сейчас чайку…
Иванов. Мы пили.
Жена Щекотихина (кричит в дверь). Котик!
Щекотихин входит с чайником. Жена Щекотихина ставит на стол угощение.
Иванов. Вам присылают на дом продукты?
Щекотихин. Присылают, но путают.
Жена Иванова. Путают или опаздывают?
Жена Щекотихина. Что же вы не на даче?
Иванов. А керосин-то?
Жена Иванова. Разве вот в футбольном мяче возить…
Щекотихин. Где теперь Корпачев?
Иванов. Корпачев — в Облтютюпре, а Симакова развелась с мужем.
Жена Щекотихина. Она же хотела вернуться…
Жена Иванова. А кто-то там не согласился. Продукты вам на дом присылают?
Щекотихин. Присылают, но запаздывают…
Иванов. Или путают… Ну, нам пора…
Все четверо встали.
Щекотихин. Посидели бы…
Жена Иванова. Нет, нет, надо, надо…
Занавес
Снова улица и поздний вечер. Плетутся Иванов (впереди) и его Жена (несколько сзади).
Жена Иванова. Чудно провели вечер!..
Иванов. Ну и что?
Жена Иванова. А то, что не надо было меня попрекать за Брюхоненко!
Автор возникает из-за уличного фонаря.
Автор. Вижу, вечер опять не удался вам. Но я великодушен. Я возвращаю вам его снова!
Фонарь медленно гаснет; солнечный свет; Автор со свистом исчезает.
Иванов (со вздохом). Пойдем.
Жена Иванова. Куда?
Иванов. Дурацкий вопрос! Ясно — к Гуревичам. Они только и остались… (Двинулся к кулисам.)
Жена Иванова (плетется за мужем). Я же еще дома говорила: идти надо к Гуревичам…
Занавес
Комната Гуревичей из того же сорта, что и ранее показанные помещения. Стук.
Гуревич. Войдите!..
Входят Иванов и его Жена. Гуревич раскрыл было рот, чтобы заговорить.
Иванов (перебивает). Собрались, собрались!.. Дай, думаем, зайдем…
Гуревич. Вот сейчас…
Жена Иванова. Мы уже пили.
Гуревич (несколько растерянно). Что пили?
Жена Иванова. Вы, наверное, насчет чая хотели? Так я вам отвечаю: спасибо, мы уже пили.
Гуревич открывает дверь и хочет крикнуть в коридор.
Иванов. Не кричите, мы уже позвали вашу жену. Нарочно завернули на кухню и позвали.
И точно: входит Жена Гуревича с чайником в руках.
Жена Иванова. Ну-с, продукты вам, конечно, приносят на дом.
Жена Гуревича. Но пу…
Жена Иванова. …тают. Или опаздывают. Знаем. На дачу вы не поехали из-за керосина…
Гуревич. Да… А откуда вам известно?..
Жена Иванова. Да уж знаем. (Обращается к Иванову.) Что там еще осталось?
Иванов (загибает по пальцам). Корпачева перебросили в Облтютюпр — зто раз. Симакова разошлась с мужем — два…
Жена Гуревича. Она было хотела верну…
Иванов. Цыц! Но кто-то там не захотел. Мы всё знаем. Это, значит, три. Теперь: насчет продуктов на дом мы уже говорили?
Жена Иванова. Ты говорил.
Иванов. Ну, значит, нам пора.
Гуревич. Вы бы…
Жена Иванова. Не посидим! Молчать! (Идет к двери, скомандовав мужу.) За мною марш!
Иванов следует за женою. Оба ушли.
Жена Гуревича (испуганно глядя на дверь). Странные гости…
Гуревич (глядя туда же). С ними нельзя разговаривать… Они все наперед говорят…
Занавес
Улица. Вечер. Фонарь. Молча идут Иванов и его Жена. У фонаря их ждет Автор.
Автор. Вижу, опять неудача. Попробую помочь вам еще раз…
Иванов (мягко кладет Автору руку на плечо). Не надо…
Жена Иванова. Лучше мы — домой.
Иванов. Всюду будет одно и то же…
Жена Иванова. Мы так устали…
Иванов (нежно, жене). Мы еще отдохнем, старушка моя…
Тихо уходят.
Автор. Вы, взявшие в руки книгу, чтобы позабавиться и посмеяться над отдельными конкретными… А ну вас!.. (Исчезает, дергаясь и ехидно смеясь.)
Занавес
Будоражкин
Первая моя встреча с Будоражкиным произошла при следующих обстоятельствах. В одном учреждении мне сказали:
— По коридору налево третья комната, Будоражкин. Пусть он подпишет, тогда будем оформлять…
Я повернул по коридору налево, отсчитал третью дверь, открыл ее и вошел…
Коридор был вполне пристойным, подметенным, стены и двери украшены соответствующими табличками и плакатами. Естественно, что за дверью я ждал помещения в таком же вкусе. Но попал я в комнату, где вся мебель находилась во вздыбленном состоянии: письменные столы, распавшиеся на составные части, громоздились один на другой; стулья чуть что не были подвешены под потолок; зато шкафы были повержены наземь; папки и бумаги лежали на полу, на столах, на стульях, на шкафах, привалены были к стенам и, кажется, даже прилеплены к потолку. Тучи пыли носились по комнате, словно здесь проводили мероприятие, известное в пустыне Сахаре под названием «самум». Среди этого великолепия около десятка людей как будто разыгрывали сцену автомобильной катастрофы: кто-то вопил, как пострадавший при аварии; кто-то с кем-то ссорился; кто-то отдавал распоряжения общего характера; а кто-то выкрикивал во вкусе небезызвестной «Дубинушки» («Раз-два, взяли! Раз-два, сама пойдет!»). А я, как нарочно, залетел с размаху в самую середину комнаты, и только после того, как меня чуть было не накрыли остовом огромного дивана, я в испуге отпрянул в сторону и, с шипением и подвыванием потирая отдавленную ногу, спросил, обращаясь неизвестно к кому:
— Граждане!.. Товарищи!.. Как бы мне найти товарища Будоражкина?
Вот тут-то и вынырнул из-за самого большого стола лысый человек с необыкновенно маленькими и необыкновенно быстрыми глазками. Он два раз крикнул еще куда-то за стол:
— Давай больше на себя!.. На попа его заноси, сикось-накось! — И только после этого обратился ко мне: — Ну, я — Будоражкин. В чем дело?
Я коротко стал объяснять, в чем дело, и потому пострадал еще раз: из положения «сикось-накось» стол пришел в положение торцом у меня на левом плече. И пришел не так чтобы слишком плавно, а, наоборот, рухнул на меня двумя солидными точеными ножками…
Когда я несколько пришел в себя, Будоражкин вложил мне в руки бумагу, которую он должен был подписать, и произнес:
— Загляните недельки через две, когда мы устроимся… — И, поворотясь ко мне спиною, по-прежнему принялся командовать: — Ну, куда вы его?.. Оттягивай на себя!.. На себя, я говорю! Кверху и на себя!.. Осторожнее, черти: потолок поцарапаете!
Подле самых дверей комнаты я спросил у пожилого человека в синих нарукавниках:
— Что это у вас делают?
— Пересаживаемся внутри нашего отдела, — ответил человек. — Новый наш заведующий, Будоражкин, считает, что неправильно мы сидели, пока его здесь не было…
Я пришел через две недели. Направился к знакомой мне третьей двери налево, но, еще не дойдя до нее, тут же, в коридоре, оказался вовлеченным в быстрый водоворот людей и утвари. Не сразу можно было постигнуть, что по коридору передвигался несгораемый шкаф значительных размеров. А так как механической тяги для движения в закрытых помещениях еще не существует, то и шкаф передвигался вручную. Специально для сего назначенные люди, а равно доброхоты изо всех комнат учреждения и из числа посетителей, любящих физические игры, копошились вокруг шкафа, орали, тужились, ссорились, всем ансамблем декламировали: «Раз-два, взяли!» И над ансамблем выделялся энергичный фальцет Будоражкина:
— На себя оттягивай! Назад! Взяли его! На попа его! Сикось-накось!