-Здесь, на «Берте», нет ни того ни другого, - тьфу! Я опять забыл, что в присутствии профессора с шутками следует быть осторожней. Мне даже захотелось заткнуть уши.
-Ну, я постараюсь, насколько смогу, скомпенсировать тебе эту недостачу, - у Слепнева от смеха аж слезы на глазах проступили, - если что будет непонятно – спрашивай, не стесняйся.
Он открыл свою объемистую сумку и начал доставать из нее различную аппаратуру, подключая ее к портам терминала и развешивая в воздухе вокруг себя. Я разжился полезным наблюдением – когда наш неугомонный гость был занят делом, он не трепался. Его движения были лаконичными и четкими, он явно хорошо знал свое дело, что не очень-то вязалось с тем, как он вел себя еще пару минут назад. У меня даже сложилось впечатление, что в Слепневе странным образом уживались два совершенно разных человека. Один был молчаливым профессионалом, доктором наук, ученым с мировым именем и автором нескольких популярных книг по астрономии и космологии, в том числе пары детских, а второй являлся бесшабашным гулякой и балагуром без страха, упрека и угрызений совести. Причем переключение между этими двумя личинами происходило молниеносно и без какого-либо предупреждения.
-Ну что, пошли ноль искать? – неожиданно спросил он меня, и я даже растерялся.
-Чего-чего?
-Будем потихоньку заборный портал опускать, пока не нащупаем границу атмосферы – это будет у нас нулевой уровень. В дальнейшем глубина забора отсчитывается именно отсюда. Понятно?
-Да-да, вполне, - доброжелательность Слепнева выглядела столь неожиданной, что я боялся ее спугнуть, - но только…
-Что? – он выжидающе на меня посмотрел и даже убрал руки от терминала.
-Насчет границы атмосферы, - заговорил я, осторожно подбирая слова, - это, все-таки, понятие довольно растяжимое. Как можно точно сказать, где именно она проходит?
-Ты, брат, не забывай, что мы сейчас не дома, и под нами не обычная планета, а мертвая звезда. Тут все по-другому. Атмосфера тут почти из чистого гелия, и она очень тонкая – несколько сот метров, не больше. Так что граница у нее достаточно четкая, и мы ее сейчас поймаем, - Слепнев кивнул на экран, где красовался обруч портала, и снова коснулся веньеров, - вот, смотри.
-Я ничего не вижу, - изображение портала на экране ничуть не изменилось, хоть я и таращил на него глаза изо всех сил.
-Водород пошел, самый верхний слой атмосферы, - профессор указал на колонки цифр, - глазами ты ничего и не увидишь, хотя если сменить диапазон на инфракрасный…
Он потыкал пальцем в клавиатуру, и картинка мигнула, ярко освещенный обруч померк, сменившись еле различимым контуром, зато в самом его центре стало видно тонкую светящуюся струйку, возникавшую словно из ниоткуда и устремляющуюся в пустоту.
-Вот он, горяченький.
-Теперь вижу, - кивнул я, - что дальше?
-Дальше все просто – запускаем систему на постепенное погружение, и она нам рисует карту распределения химических элементов по глубинам.
-Так Гильгамеш это уже делал. Зачем тратить время, если можно…
-Ха! Гильгамеш! – Слепнев отрывисто хохотнул, - что он делал-то? Искал, на какой глубине угольный пласт начинается? И только?
-М-м-м, не могу точно сказать.
-Зато я могу. Ваше оборудование все равно ничего большего сделать не позволяет. А у меня задача совсем другого масштаба, - он указал на свой планшет, закрепленный за одним из резиновых жгутов на стене, - и я использую спектральный анализатор, установленный на моем корабле. А он на пару-тройку знаков точнее вашего будет. Мне же важен не только химический состав, но и изотопный, да и распределение температур имеет значение. Так что придется сканировать весь ваш шарик по новой.
-И что даст нам ковыряние в остывшем звездном трупе?
-Ха-ха! «В трупе!» - Слепнев смахнул очередную слезу, - что даст? Лучшее понимание внутреннего устройства и эволюции звезд. Еще один пятачок в копилку знаний человечества.
-Так от живых звезд толку, наверное, больше было бы.
-А ты попробуй к ней подобраться сначала! Там же тысячи, десятки тысяч градусов, да и электромагнитные поля такой силы, что никакой портал не устоит – тут же дестабилизируется и схлопывается. Так что за живыми звездами мы только со стороны наблюдать можем, да еще зонды забрасывать.
-Как же зонды такие температуры выдерживают?
-От них требуется продержаться лишь несколько секунд, пока идет сбор данных, а потом они прямо внутри своего кокона, который к этому времени уже начинает плавиться, открывают портал и выныривают обратно.
-Ишь ты! – я аж присвистнул, - занятно.
-Ты что, о таймдайвинге никогда не слышал? - удивился Слепнев, - люди из этой технологии уже вид экстремального спорта сделали, а ты и знать не знаешь?
-Не знаю, - честно признался я, - чужими безумствами никогда особо не интересовался. А что это такое?
-Пф-ф-ф! Если и есть на свете что-нибудь более безумное, то мне о таком неведомо, - профессор развернулся ко мне, чтобы консоль не мешала ему жестикулировать, - берется маленький одноместный кораблик, засовывается в защитный кокон, а потом зашвыривается под бок нейтронной звезде или даже черной дырке. Он делает вокруг нее пол-витка, а потом выпрыгивает обратно. На борту устанавливают высокоточные часы, и после возвращения смотрят, на сколько они отстали. У кого отставание больше – тот и победил.
-И в чем здесь сложность?
-Ха! Нырнешь чуть глубже – и уже не вынырнешь, затянет внутрь или приливные силы порвут. Чуть-чуть замешкаешься с обратным прыжком – впечатаешься в аккреционный диск. Неверно рассчитаешь точку входа – смотри предыдущий пункт. Спорт на грани самоубийства, как, впрочем, все экстремальные развлечения, - Слепнев покачал головой, - слыхал, на прошлой неделе сын Джерарда Кайонга погиб?
-А что с ним случилось?
-А Бог его знает. Может в диск впилися или в джет или еще куда-то. Нырнул и уже не вынырнул.
-И никаких обломков не нашли?
-Обломков!? Ха-ха! Ты что, совсем темный? Там такие поля, такой рентген шпарит, что защитный кокон даже не плавится, не успевает – он сразу испаряется. Хороший джет может запросто испепелить средних размеров планетную систему, а ты – обломки! Если что – от корабля даже пшика не останется.
-Психи, - резюмировал я.
-Это точно, - согласился со мной Слепнев, - так что видишь, даже не со всякой мертвой звезды скальп снять можно, не говоря уже о живой, а тут у вас такой удобный случай подвернулся! Чертовски необычный экземпляр!
-Что же в нем такого необычного?
-Ну, для ответа на твой вопрос мне придется углубиться в тонкости звездной эволюции, - профессор посмотрел на меня с некоторым сочувствием во взгляде, - а это достаточно обширная тема, на погружение в которую у нас нет времени.
-Вообще-то я в следующем году НГУ заканчиваю, - я даже немного оскорбился таким снисходительным отношением к моим умственным способностям, - так что о термоядерном синтезе имею некоторое представление, да и о диаграмме Как-Его-Там-Рассела наслышан.
-Герцшпрунга-Рассела, - новый взрыв смеха, - извини, у меня совсем из головы вылетело, что ты не из этих… - он кивнул куда-то за спину, а мне стало даже немного неловко.
-Я буду краток, - Слепнев покосился на экран, где продолжали бежать цифры, - шарик, вокруг которого мы сейчас болтаемся, является остывшим Белым Карликом – останками выгоревшей звезды наподобие Солнца. Такие звезды живут довольно долго, от десяти миллиардов лет и более. Белый Карлик, образовавшийся после их выгорания, первоначально имеет чрезвычайно высокую температуру, которая может составлять десятки тысяч градусов. Впоследствии он постепенно остывает и превращается в Черного Карлика. Этот процесс также занимает массу времени, никто даже приблизительно не знает, сколько именно. По некоторым оценкам, до той температуры, какую мы здесь и сейчас имеем, этот шарик остывал также никак не менее десяти миллиардов лет. Что мы получаем в итоге: сложив время жизни этой звезды со временем, потребовавшемся для остывания ее останков, мы получаем величину, которая заведомо превышает предполагаемый возраст Вселенной, что нелепо.