А в случае просчета охватившая мир паника неизбежно похоронила бы под собой и все наши потуги по реализации проекта «Ожерелье». Основная производственная база все же располагалась на Земле, а в космосе никары только собирали воедино доставляемые им составные части.

В общем, перед тем, как официально объявить миру о грядущем конце света, следовало как следует подготовиться - разработать детальный план действий, аккумулировать требуемые ресурсы. А потому время шло, и решение об оглашении приговора постоянно откладывалось. Никто не решался взвалить на себя такую ответственность, да и с подбором правильных слов также вышла заминка. Не каждый же день Армагеддон случается.

Однако сохранять в тайне реальное положение вещей с каждым днем становилось все труднее. С одной стороны, все больше беспокойства доставляли климатические изменения, нетривиальный характер которых стал уже совершенно очевиден  для всех. С другой – невозможно втихую реализовать столь масштабный проект, чтобы никто ничего не заподозрил. Пространства для маневра оставалось крайне мало. Сеть буквально распирало от самых разнообразных домыслов и кривотолков, а Луцкий проявлял чудеса изворотливости, пряча просачивающиеся крохи достоверной информации под грудами маскирующей дезы. Но и его возможности были не безграничны. Внезапно активизировавшаяся борьба с космическим мусором сама по себе уже вызывала массу слухов, а в самое ближайшее время нам предстояло перейти к изъятию с орбит и вполне работоспособных спутников, а объяснить такое очередными «техническими накладками» не представлялось возможным.

Нам еще здорово повезло, что мы могли задействовать «Берту» в качестве основного поставщика сырья, минимизировав число вовлеченных в процесс организаций. Пришлось, конечно, раскрыть ребятам некоторую часть правды, не вдаваясь особо в подробности. Они прекрасно понимали, что в некоторых ситуациях чрезмерное любопытство может оказаться крайне вредно для бизнеса, а то и для здоровья, а потому предпочли не вдаваться в детали. Один лишь Борис, узнав, что всей операцией командует Луцкий, разразился длинной и, по обыкновению, непечатной тирадой. Чувствовалось, что у их с Луцким отношений имелась своя, причем не самая приятная история, и я не мог не полюбопытствовать на сей счет.

-А как бы ты относился к человеку, который некогда отправил тебя на верную смерть? – раздраженно отозвался капитан, - даже глазом не моргнул, хотя прекрасно знал, на что нас обрекает.

-Когда это было?

-Во время Каспийского конфликта. Нашей роте было приказано десантироваться в тыл противника и расчистить плацдарм для прибытия основной группы войск. Предполагалось, что таким образом нам удастся отсечь и окружить вражескую группировку, прорвавшую нашу оборону.

-Что-то пошло не так?

-Не так!? Черта с два! Никакой «основной группы» на самом деле даже не предполагалось. Нашей истинной задачей было отвлекать на себя часть сил противника, пока наши войска перегруппируются и отступают, выводя с собой гражданских. У нашей армии в тот момент отсутствовали возможности для реализации столь масштабной операции. Да что там, даже для нашей эвакуации лишней вертушки не нашлось. Нас попросту списали.

-Но кто же мог знать это заранее?

-Ха! Чтобы старший офицер, командовавший всей операцией, не знал, сколько у него вертолетов? Чушь! Луцкий сам потом признался, что мы с самого начала фактически были смертниками.

-Ну, - хмыкнул я, - на войне всякое случается.

-Да я не предъявляю никаких претензий этой мерзавке, мать ее! – Борис снова сорвался на крик, - но я считаю, что Луцкий был обязан поставить нас в известность!

-А если бы он вам так все начистоту и сказал, вы бы дружно кивнули и послушно отправились бы умирать?

-Да отрежьте мне яйца, если нет! Я готов поручиться за любого из моих солдат!

-Быть может, он не был так в этом уверен и не хотел рисковать.

-И в итоге сделал только хуже. Ведь зная, что обречены, мы и сражались бы иначе, а так мы чувствовали себя преданными и брошенными на произвол судьбы! С таким настроем особо не повоюешь. Когда ситуация стала совсем аховой, мы плюнули на все и дали деру. Нас выбралось всего шесть человек из полусотни.

-М-да, нехорошо получилось.

-Это еще мягко сказано. Я всю дорогу только и мечтал, чтобы добраться до Луцкого и выбить из него все дерьмо или, на худой конец, отправить его под трибунал, а в результате едва сам туда не попал.

-Что случилось?

-А ты сам у него спроси при случае, поинтересуйся, когда и при каких обстоятельствах он потерял два зуба с левой стороны.

Больше наш капитан на эту тему ничего не сказал, его словоохотливость угасла так же внезапно, как и вспыхнула. А я предпочел с дальнейшими расспросами на него не наседать.

То, что Луцкий мог быть предельно жестким, я знал и раньше. Более того, только такой человек был способен удержать под контролем столь сложную ситуацию, порой даже чем-то жертвуя. Но вот осознавать, что очередной такой жертвой вполне могу оказаться я сам, все же неприятно. Ведь если подумать, то моя командировка к никарам тоже вполне могла оказаться путешествием в один конец. Кто знает, что могло прийти к ним в головы…

Позже, впрочем, выяснилось, что при необходимости Луцкий был готов пожертвовать даже собой.

Примерно с полгода назад общественное мнение всколыхнул очередной слух, претендующий на срывание покровов и объяснение всего и вся. Заявлялось, что Земле очень скоро настанет конец в результате колоссальной Солнечной вспышки. А заранее прознавшие о грядущей катастрофе сильные мира сего вскладчину строят огромный корабль-ковчег, на котором планируют свалить куда подальше, оставив всех прочих поджариваться на адском огне. Интересующимся предлагалось самим проанализировать имеющуюся информацию, чтобы убедиться, что все ниточки ведут к одному-единственному ответу.

И все бы ничего, подумаешь – одним слухом больше, одним меньше, если бы этот, последний, не был бы так пугающе близок к истине. Строго говоря, на девяносто процентов он и был истиной. Его источник вычислить так и не удалось, но это было не так уж и важно – публика заглотила наживку и мир захлестнула волна истерии. На ряде предприятий, работавших на Проект, начались протесты и забастовки. Люди требовали объяснений, и их срочно надо было представить, иначе вся затея под названием «Ожерелье» могла оказаться под угрозой срыва. Мы и без того уже начали выбиваться из графика.

Все понимали, что рано или поздно нас припрет к стенке, но все же надеялись, что наступление этого момента будем назначать самостоятельно. Жизнь, однако, как это обычно и случается, рассудила иначе.

Вот тогда-то Луцкий и выступил со своей знаменитой «Новосибирской речью». Разъезды по бунтующим заводам и предприятиям не давали результата, и после очередной встречи с руководством такого комбината он, вызвав меня и выслушав отчет по ходу работ, принял решение рассказать людям все как есть. Он долго стоял у окна, сложив руки за спиной, а я никак не мог решить, что мне делать. То ли поинтересоваться насчет дальнейших инструкций, то ли подождать, что там генерал надумает, то ли просто тихонько уйти. В конце концов Луцкий повернулся ко мне и со вздохом сказал:

-Теперь я понимаю, что ты чувствовал, отдуваясь перед никарами за всех нас. Вот и моя очередь пришла.

Потом он выпроводил меня из кабинета и потребовал к себе протокольную съемочную бригаду. К вечеру его обращение безостановочно крутили все телеканалы по всему миру. Карты были брошены на стол, и оставалось лишь надеяться, что мы предусмотрели все варианты развития событий и должным образом к ним подготовились.

Ну, всего, разумеется, не предусмотришь, и кое-где ситуация вырывалась из-под контроля и начинала идти вразнос, но то были исключительно локальные инциденты, не сумевшие поколебать глобальную стабильность. Несомненно, мир воспринял явленное ему откровение весьма болезненно, но, поскольку впереди маячила вполне реальная перспектива спасения, то удалось обойтись без серьезных проблем. Да, повсеместно как грибы после дождя начали плодиться всевозможные секты, резко подскочило число самоубийств, инвестиционная активность упала практически до нуля, но тут уж ничего не поделаешь. Когда в доме пожар, о разбитых чашках не горюют.