Все молчали, удивленные. Вот это да! А еще не хотели пускать ее! Андрюшка осторожно, будто какую-то драгоценность, взял бумажную коробочку и медленно, по складам, прочитал:

— Изо-пан-хром. Негорючая. Ух ты!

Валин план поражал новизной, размахом и смелостью. А сколько в нем таинственного! Ожидания, выслеживания, незаметные съемки…

Серега в волнении закусил губы. Он вдруг впервые так глубоко ощутил ребячью дружбу. Прибежали чуть свет, забыли об играх, гулянье, секциях, а Зайцева даже такую кучу денег не пожалела… Интересно, что бы отец почувствовал, когда увидел бы себя, пьяного, в кино? Лицо красное. Лохматый, шатается. Особенно, в день получки… Неужели ему не стало бы стыдно? А еще лучше на работе у него показать, в заводском клубе. Вдруг и правда бросил бы пить? И маму не стал бы тогда мучить. Она бы так обрадовалась! А то все глаза выплакала из-за него.

— У меня есть четыре рубля, — тихо произнес Серега.

И тогда сразу заговорили и Борька, и Димка, и Андрюшка, и девочки. А Валя-толстенькая чуть не захлопала от радости в ладоши. Лишь хозяева квартиры, Мишка и Лешка, о чем-то шептались между собой.

И наконец Мишка вскочил из-за стола. Громко, чтобы все слышали, воскликнул:

— Ребята! Деньги нам, может, и не понадобятся. Мы с Лешкой попробуем уговорить нашего соседа дядю Костю — поснимать его аппаратом. Все равно без дела лежит.

— Он позволит! — убежденно тряхнул круглой вихрастой головой Лешка. — Дядя Костя добрый. А камера у него — класс! «Экран-3». С телевичком! Ну, вроде как бинокль, чтобы издали снимать. И все принадлежности у него есть.

Сузив глаза, Серега с горькой усмешкой сказал:

— Завтра получка у отца. Уж такого дня ни за что не пропустит. Вот бы снять его после работы….

— Эх, дяди Кости нет! — сокрушенно вздохнул Лешка. — Только вечером придет. А то бы сейчас попросили.

Глава 12. Кинооператоры за работой

Вахтера будто подменили. Еще издали увидев делегатов, он предупредительно распахнул дверь, захватанную масляными руками, и показал в улыбке прокуренные зубы.

А какой-то час назад он и смотреть не хотел в их сторону. «Без пропусков никого пущать не велено! Освободите, молодежь, проходную!» Еле-еле удалось упросить его, чтобы позволил им позвонить к директору. Вместо директора трубку взяла какая-то женщина. Она опросила, по какому делу они пришли, а Борька не растерялся и ответил, что дело очень и очень важное и без самого директора никто решить его не может. И тогда, после паузы, в трубке раздался густой бас директора. Борька и объяснить-то не успел толком. Лишь сказал, что они пионеры, пришли из-за своего товарища, отец его работает здесь на заводе… Тут бас директора оборвал его и велел передать трубку вахтеру.

После этого строгий страж сразу подобрел. А сейчас, когда они возвращались от директора, он распахнул перед ними дверь.

— Все обсказали Пал Семенычу? Помог?

— Спасибо, товарищ сторож! — радостно засмеялась Валя Галкина. — Директор у вас просто замечательный!

Что верно, то верно! Директор и в кабинет их пригласил, и усадил в мягкие кресла, и выслушал все очень внимательно, кое-что даже записал на листочке. А самое главное, он пообещал, что на заводе обязательно примут меры. И сказал, что они молодцы, поступают как настоящие пионеры. Так, мол, и надо бороться со всяким злом — никогда не проходить мимо.

Делегаты возвращались довольные. Колесо раскрутилось вовсю — не остановишь! Теперь на заводе Серегиного отца крепко возьмут за бока. Раз директор обещал, то слово сдержит. Сам, наверно, отругает да на собрании жару дадут. А как же! Он думал, так это ему сойдет. Не выйдет! Сейчас бить детей никому не позволяется. Вот и придется ему задуматься. Хочешь не хочешь, а придется. А если им посчастливится сегодня заснять его на кинопленку — совсем здорово будет. Удалось ли только Мишке и Лешке достать кинокамеру?

А в это время в штаб-квартире у братьев-близнецов царило не меньшее оживление, чем на киностудии имени Горького. Шла генеральная репетиция сегодняшней съемки. Пьяного изображал Димка. Разлохматив волосы и кривя рот, он то ходил по комнате, шатаясь во все стороны, то садился на стул и что-то мычал себе под нос. А Мишка, стоя на одном колене, целился в него новенькой черной кинокамерой с тремя глазастыми объективами.

— Довольно! — кричал Андрюшка. — Теперь телевиком снимай. Крупный план.

— Ага, хватит! — подскакивал к брату Лешка. — Теперь моя очередь! Крупный план я снимаю…

Валя-первая и Валя-третья листали руководство к кинокамере «Экран-3» и время от времени давали: полезные советы.

— Тут сказано: средняя продолжительность съемки — четыре-пять секунд. А то будет сплошное мелькание кадров и ничего не поймешь.

Юра ходил с экспонометром в руках по комнате и, щуря под очками глаза, что-то вычислял в уме.

Серега сидел в углу на диване и посмеивался. Синяк у него почти прошел — лишь чуть-чуть синева проступала под глазом.

Репетиция была прервана приходом Борьки, звеньевой и Сабины.

Тут все смешалось — рассказы, восторженные восклицания, вопросы, вопли братьев-близнецов!

Мишка и Лешка чуть ли не силой вырывали друг у друга, камеру. Просто удивительно, как она еще оставалась цела, и как инженер дядя Костя не побоялся доверить такую дорогую вещь этим ненормальным. Братья никак не могли договориться — кто же из них сегодня будет вести настоящую съемку. Им обоим идти нельзя — это ясно. Ведь кроме оператора должен идти и Димка. Он хорошо знает Серегиного отца в лицо. Значит, в школе из их звена будут сразу отсутствовать трое. Ого! Не покажется ли это подозрительным Елене Аркадьевне?

Впрочем, Димка-то может прийти в школу. Посидит один урок и уйдет. Скажет, что зуб разболелся, Елена Аркадьевна и отпустит. Все не так подозрительно.

А вот что с братьями делать? Мишка кричит: «Я пойду!», а Лешка еще громче: «Нет, я!» Вот и попробуй договориться! Но известное дело — криком спора не решишь.

— Давайте, — предложил Андрюшка, — пятак крутнем?

— Эге! — сказал Мишка. — Хитрый! Я первый у дяди Кости камеру попросил.

— А я, — тут же вставил Лешка, — зато раньше тебя понял, как диафрагму правильно ставить!

Тут Профессор блеснул своей эрудицией:

— Не понимаю: о чем спор! Жребий — самое справедливое. Однажды на Олимпийских играх даже судьбу золотой медали по футболу решали жребием. Сколько ни назначали дополнительного времени — все ничья. Тогда пришлось бросить монету.

Против этого исторического факта Мишка оказался безоружным.

— Только хорошо бросай, — сказал он Андрюшке.

Андрюшка такие вещи умел делать. Крутясь, пятачок взлетел к самому потолку. Мишка, как говорится, родился в рубашке. Круглое лицо его расплылось в блаженной улыбке. Он подмигнул брату.

— Елене Аркадьевне скажешь, что у меня гланды распухли. Как в прошлом году, помнишь!

— Ладно, скажу, — вздохнул Лешка.

Итак, оператор выбран. Помощник есть. Оставшиеся полчаса ребята пичкали их всевозможными полезными сведениями, почерпнутыми из руководства.

На первом уроке была география. Как только Елена Аркадьевна вошла в класс, она тотчас увидела — Леша Дунаев в одиночестве. Это сразу бросалось в глаза — первая парта, всегда за ней сидят два одинаковых, как снегири, братца, а тут — один. Никак нельзя этого не заметить!

— А где же Миша? — еще не раскрыв журнала, спросила учительница.

— У него горло распухло, — соврал Лешка. — Гланды. Как в прошлом году. Но он завтра, наверно, придет.

— И Шубина до сих пор нет. — Елена Аркадьевна посмотрела на пустое место рядом с Димкой.

Тот поднялся и голосом очень тихим и слабым сказал:

— Он уже выздоравливает.

— Да ты сам-то не болен? — удивилась Елена Аркадьевна. — Говоришь так, словно три дня не ел.

— Зуб болит, — жалобно скривился Димка.

— Зубы надо лечить вовремя. Не запускать.