— Вот я и хочу пойти…

— Чудесно! В переменку отведу тебя к нашему школьному зубному врачу. А то еще раздумаешь сам.

Димка от неожиданности растерялся. Что же теперь делать? Он обследовал языком все зубы и лишь в одном, коренном, нащупал какую-то ямочку. Но может, там и не было ничего. К зубному врачу он еще ни разу в жизни не ходил и про зубную боль знал только понаслышке. И что самое обидное — не отпустят со второго урока. Как же быть?..

Рука сидевшего впереди Андрюшки положила: ему на парту свернутую записку.

«Ничего, порядок! — прочитал Димка. — Начинай стонать. Мне один раз сверлили зуб, а потом еще сильней болело».

Хорошенькое дело, сверлить здоровый зуб! Да чтобы потом еще и болело. Но никакого выхода Димка придумать не мог. Все же и стонать ему было страшно. Он так разволновался, что не заметил, как и урок кончился.

— Ну, болит еще зуб? — спросила Елена Аркадьевна.

— Болит, — чуть не плача, ответил Димка.

— Тогда идем к врачу. У меня второй урок как раз свободный, посижу у вас на геометрии.

Час от часу не легче! Теперь совсем не уйдешь. Может, и к врачу не ходить? Но надо же что-то делать. Обязательно! Мишка уже, наверно, ждет с аппаратом. Ведь сам он не пойдет к заводу, да и что толку — вряд ли он узнает Серегиного отца.

— Ну, что же ты остановился? — Елена Аркадьевна взяла Димку за руку. — Ведь лучше потерпеть минутку, чем мучиться весь день.

Будто на электрический стул, садился Димка в черное кожаное кресло. У него был вид совершенно несчастного и больного человека.

Врач — полная, неторопливая, в белом халате — записала в карточку Димкину фамилию и ласково сказала:

— Открой, пожалуйста, рот.

Димка по ее лицу понял, что она удивлена.

— О, да у тебя великолепные зубы! Взгляните, Елена Аркадьевна.

Димке совсем нехорошо стало, когда над ним склонилась белокурая голова учительницы.

— Как сахарные! — сказала она. — Так какой же зуб у тебя болит, Дима?

— Этот, — Димка ткнул пальцем в коренной зуб.

— Странно, — сказала врач. — Совершенно чистый зуб. — Она взяла какую-то металлическую палочку и постучала по зубу.

С перепугу он немножко опоздал закричать, но все-таки опомнился и закричал:

— Больно! Ой, больно!

— Странно… — повторила врач. — Хорошо, я тебе сегодня ничего делать не стану. Дам таблетку анальгина, и через пятнадцать минут боль утихнет. А завтра ко мне еще зайдешь.

Димка покорно проглотил таблетку. Он даже не обрадовался, что ему не стали сверлить зуб. Значит, сорвется съемка? Не отпустит его Елена Аркадьевна. Конечно.

— Дима, обожди меня за дверью, — сказала учительница. Когда он вышел, Елена Аркадьевна спросила: — Вы уверены, что зуб у него здоровый?

— Совершенно уверена. Мне кажется, это чистейшая симуляция…

На урок геометрии они опоздали. Елена Аркадьевна извинилась перед Виктором Афанасьевичем и прошла к последней парте, где сидела Сабина. А несчастный и бледный Димка уселся на свое место.

С учениками в третьем ряду творилось что-то необычное. Они шептались, вертелись, тревожно переглядывались, то и дело мешали учителю. А в довершение ко всему по классу вдруг явственно разнесся стон. Жалобный и протяжный, как вздох подстреленного оленя. Димка замотал из стороны в сторону головой и снова отчаянно застонал.

— Что с тобой, Окунев? — всполошился математик.

— Виктор Афанасьевич, — сказала с последней парты Елена Аркадьевна, — я прошу отпустить Диму домой. У него очень сильно болит зуб.

— Да-да, конечно, пусть идет, — разрешил Виктор Афанасьевич.

Димка немного обалдел от радости. И едва не выдал себя этим. Вовремя спохватился и вновь страдальчески скривил лицо и даже застонал в третий раз.

— Это все от простуды, — сказал Виктор Афанасьевич. — Остерегайся, Окунев, не простужай, ноги…

Учитель еще что-то сказал ему, но Димка уже не слышал. Схватив портфель, он поспешил к двери.

А спешить надо было. Дневная смена на заводе кончается в четыре часа. Пока доберутся до трамвая, дождутся его, да приедут — ой, как бы не опоздать! Но хорошо, что Елена Аркадьевна все-таки сжалилась над ним и отпустила.

Мишка, как и было условлено, ждал его возле нового магазина «Синтетика». Он чуть не с кулаками набросился на Димку:

— Уже половина четвертого! Где ты пропадал?..

Отношения выясняли по дороге к трамвайной остановке. Им повезло: трамвая ожидали не больше минуты.

Нет, не опоздали. Люди спешили к проходной завода, на смену. А оттуда, из проходной, пока никто не выходил.

— Все в порядке! — удовлетворенно сказал Мишка. — Теперь надо выбрать эту… как ее… точку съемки.

— Может быть, там? — Димка показал на высокий щит с какими-то диаграммами и цифрами, стоявший немного в стороне от проходной.

— Точно! — одобрил Мишка. — Оттуда будет хорошо видно. Пошли.

И правда: часть кирпичной стены, проходная и асфальтированная дорога к ней были как на ладони.

— Сначала общий план дадим, — почему-то зашептал Мишка, хотя рядом с ними никого не было. — Фильмы всегда с общего плана начинаются.

— Давай с общего, — согласился Димка.

— Нет, сначала лучше покажем часы. Правильно! Телевиком снимем. Ух! — Мишка едва не задохнулся от радости. — Представляешь, как в настоящем фильме будет: крупным планом — часы. Потом общий план — со смены идут рабочие. Ну, здорово?

— Конечно! — снова согласился Димка. — Тогда начинай. Вон, ровно четыре часа.

Оператор дрожащими руками достал из портфеля кинокамеру. Затем они сообща определили с помощью экспонометра величину диафрагмы, и Мишка повернул кольцо до нужной отметки. Оставалось только завести пружину. Но это уж легче легкого!

Итак, все готово. Мишка сделал несколько шагов вперед и нацелился камерой на большие круглые часы, висевшие над проходной.

Сердце его билось, как колокол. Вот она, заветная минута! То вхолостую все жужжал, а теперь в аппарате — пленка. Он снимает первый кадр настоящего кинофильма!

От проходной послышались задорные девичьи голоса:

— Глянь-ка, девчонки, кинохроника к нам приехала!

— Эй, режиссер, зачем небо снимаешь? Лучше — нас…

Радостный и смущенный, Мишка вернулся к Димке.

— Слышал — режиссер!

Димка недовольно сказал:

— Надо незаметно снимать. А та встал, будто на выставке. Так меня Серегин отец сразу увидит…

Вскоре из проходной один за другим потянулись люди.

Мишка уже дважды общим планом отснял выходивших рабочих, а Иван Алексеевич все не показывался.

Но вот Димкины пальцы сжали локоть оператора.

— Идет. Вон, в серой кепке. Видишь?

— Вижу, — хрипло выдохнул Мишка и навел кинокамеру на худощавого человека в серой поношенной кепке.

Глава 13. Просмотр фильма

— Отлично, Людмилка! Ровно через двадцать минут у твоего подъезда вырастет стройная фигура молодого шатена в плаще «болонья». Жди, лечу!

Константин Петрович бросил на рычаг трубку телефона и, насвистывая, поспешил к зеркалу.

Только он успел затянуть на шее узенький модный галстук, как в дверь часто и громко застучали.

Конечно, это были соседские мальчишки. Кто же еще может так барабанить!

— Дядя Костя! — выпалил Мишка. — Мы пленку засняли!

— Отлично! — накидывая на плечи пиджак, сказал инженер.

— А вы уходите? Да? — На Константина Петровича смотрели четыре круглых, немигающих, испуганных глаза. Он даже пошутил, грозя пальцем: — Осторожней, ребята, застрелите! — А потом озабоченно добавил: — Понимаю — хотите проявить. Потом, потом…

— Дядя Костя, вы только дайте бачок для проявления. Мы сами все сделаем. Мы и химикаты купили.

Инженер почему-то рассердился:

— Купили! Сами! Думаете, это так просто! Без навыка только напортачите… Ну, до завтра вы можете подождать?

Однако и без слов было ясно, что до завтра, целые сутки, они ждать не могут. Совершенно не могут!