Таким образом, почва для их встречи в ходе торжеств в Праге была подготовлена. Встреча завершилась, после длительных переговоров, назначением Кеплера в качестве личного математика Валленштейна в новоприобретенном герцогстве Саганском. Император претензий не имел, и Кеплеру было разрешено даже сохранить его предыдущий титул – Императорского Математика, вот правда с его материальным содержанием было все не так розово; казначейство задолжало Кеплеру 11817 флоринов содержания и жалования. Император сообщил Валленштейну, что данную сумму тот должен будет выплатить Кеплеру позднее – что Валленштейн, естественно, так никогда и не сделал.

Договор был заключен, и они оба покинули Прагу в мае 1628 года: Валленштейн, чтобы командовать безуспешной осадой в Штральзунде, что стало началом его падения; Кеплер, чтобы посетить жену и детей, которые все еще находились в Регенсбурге. После того он отправился в Линц, чтобы завершить там все свои дела, затем – в Прагу, где к нему присоединилась семья, и уже в июле он прибыл в Саган^[291]. Но значительную часть своего имущества, включая книги и необходимые для работы инструменты, он оставил на хранение в Праге. Это был нерешительный поступок уже сломленного человека, чье поведение становилось все более и более эксцентричным и уклончивым.

По сравнению с Саганом, Линц был раем:

Здесь я гость и чужак, практически никому неизвестный, я даже с трудом понимаю диалект местных жителей, которые, в свою очередь, считают меня варваром (…) (из письма Бернеггеру от 22 июля 1629 года).

Я обречен на одиночество вдалеке от крупных имперских городов; сюда же письма приходят и уходят отсюда медленно, и это связано с большими расходами. Прибавьте к этому агитацию [контр-] реформации, которая, хотя лично меня и не касается, но и нее оставляет меня в стороне. Печальные примеры находятся прямо перед моими глазами или в моих мыслях: ученики, приятели, люди из моего ближайшего соседства лишены всего, даже разговоры с этими пораженными ужасом людьми невозможны из-за их страха (…).

Маленькая пророчица одиннадцати лет из Коттбуса, что находится на полпути между этим местом и Франкфуртом на Одере, вещует конец света. Но ее возраст, ее детское невежество и громадное количество слушателей заставляют людей верить в ее слова (из письма Бернеггеру от 2 марта 1629 года).

Повторялась история из Граца и Линца: людей заставляли переходить в католичество под угрозой изгнания из страны. Их даже не разрешали хоронить по лютеранскому обряду. Привилегированное положение Кеплера лишь усиливало его одиночество. Он был пленником постоянных, настойчивых страхов относительно серьезных и мелких проблем:

Мне кажется что в воздухе здесь рассеяна катастрофа. Мой агент, Эекбрехт, из Нюрнберга, который занимается моими делами, не пишет мне уже два месяца. (…) Я беспокоюсь обо всем, относительно моих счетов в Линце, относительно распространения "Таблиц", относительно навигационной карты, за которую я отдал сто двадцать флоринов своему агенту, относительно своей дочери, относительно вас, относительно приятелей в Ульме (из письма Бернеггеру от 29 апреля 1629 года).

Понятное дело, что в Сагане никакой типографии не было, так что Кеплер вновь пустился в дорогу, чтобы добыть шрифты, оборудование и печатников. Это заняло практически восемнадцать месяцев из оставшихся ему почти двух лет жизни, которые он провел в Сагане:

Среди коллапса городов, провинций и стран старого и нового поколений, в страхе перед нападениями варваров, видя чудовищные разрушения очагов и домов, я вижу себя обязанным нанять печатников, не выдавая собственных страхов. С Божьей помощью я должен довести работу до конца, по-солдатски, отдавая приказы с вызовом, оставив заботы относительно собственных похорон завтрашнему дню (из письма Ф. Мюллеру от 27 октября 1627 года).

4. Лунный кошмар

Когда в декабре 1629 года новый печатный пресс был установлен в жилых помещениях самого Кеплера, он включился (вместе со своим помощником, Бартшем, которого Кеплер запугивал женитьбой на своей дочери, Сусанне) в оплачиваемое предприятие: публикацию эфемерид^[292] на 1629-1636 годы. Даже после того, как Рудольфовы Таблицы вышли в свет, астрономы по всей Европе соперничали друг с другом, публикуя эфемериды, и Кеплер тоже желал "участвовать в гонке", как сам он говорил, на построенном им же ипподроме. Но в создавшемся промежутке времени он начал так же печатать свой старинный плод собственных размышлений: Somnium^[293] – сон о путешествии на Луну. Кеплер написал сие творение лет двадцать назад, и, время от времени, прибавлял к нему какие-то примечания, до тех пор, пока они не превысили оригинальный текст.

Somnium так и остался фрагментом чего-то целого; Кеплер умер, так и не завершив его; опубликовано оно было только посмертно, в 1634 году. Это самое первое произведение в жанре научной фантастики в современном смысле этого слова – в отличие от общепринятого типа фантазий-утопий от Лукиана до Кампанеллы. "Сновидение" оказало значительное влияние на последующих авторов межпланетных путешествий – начиная с Открытия Нового Мира Джона Уилкинса и Генри Мора вплоть до Самуэля Батлера, Жюля Верна и Герберта Уэллса^[294].

"Сновидение" начинается с прелюдии, наполненной автобиографическими аллюзиями. Юноша Дуракотус живет со своей матерью Фьёлксхильдой в Исландии, "которую древние называли Туле"^[295].

Его отец был рыбаком, который скончался в возрасте ста пятнадцати лет, когда мальчику было всего лишь три года. Фьёлксхильда продавала морякам травы в маленьких мешочках их бараньей кожи, а еще она разговаривала с демонами. Когда парню исполнилось четырнадцать лет, из чистого любопытства он раскрыл один из материнских мешочков, разъяренная мать за этот проступок продала его капитану дальнего плавания. Капитан оставил парня на острове Вэн, где в течение пяти лет Дуракотус изучал астрономию под руководством Тихо де Браге. Когда он возвратился домой, раскаявшаяся мать призвала одного из дружественных демонов с Лавании^[296] – Луны – в чьей компании избранные смертные могли совершить путешествие на эту планету.

Завершив определенного рода церемонии, моя мать, подняв руку, приказала не издавать ни звука, и присела рядом со мной. Как только мы, как и было запланировано, покрыли головы тканью, хриплый, неестественный голос начал нашептывать, на исландском наречии, следующее…

Этим прелюдия заканчивается. Само путешествие, как объяснил демон, возможно только лишь во время лунного затмения, следовательно, оно должно быть завершено в течение четырех часов. Путешественника движут духи, но при этом он остается субъектом воздействия физических законов; и в этом месте наука побеждает фантазию:

Начальный шок [ускорения] является самой неприятной частью полета, поскольку путник выстреливается вверх как будто пороховым взрывом. (…) В связи с этим, предварительно его следует ввести в полубессознательное состояние при помощи опиума^[297]; его конечности необходимо тщательно защитить, чтобы они не вырвались из тела, в связи с чем, их необходимо обмотать пружинами. После того путнику предстоит встретиться с новыми трудностями: ужасным холодом и невозможностью дышать. (…) После завершения первой части путешествия, делается легче, поскольку в ходе столь длительного путешествия тело, вне всякого сомнения, избегает воздействия магнитной силы Земли и входит в зону магнитного притяжения Луны, и теперь оно уже помогает в последующем движении. В этой точке мы даем путникам свободу: как пауки они могут вытягивать свои конечности и сжимать их, тем самым двигаясь собственной силой – так как магнитные силы Земли и Луны притягивают тело к себе, результатом становится полное отсутствие притяжения с их стороны, так что тело остается как бы подвешенным – но, в конце концов, масса путника сама повернет к Луне.