Основным достижением начала научной революции было избавление от этих пяти основных препятствий. По большей мере это было осуществлено силами трех человек: Коперника, Кеплера и Галилея. После этого открылась дорога ньютоновскому синтезу; и уже отсюда со все возрастающей скоростью мы путешествует по направлению к атомной эре. Здесь находилась самая главная поворотная точка в истории; именно она привела к наиболее радикальным переменам в существовании, чем могло бы дать нам приобретение третьего глаза или присвоение иных биологических мутаций.
В данной точке метод и стиль данного изложения изменится. Акцент сместится с эволюции космических идей на личности, которые несут ответственность за это. В то же самое время мы погрузимся в совершенно новый пейзаж, цветущий совершенно в ином климате: Ренессанс пятнадцатого века нашей эры. Неожиданное перемещение оставит кое-какие пробелы в непрерывности рассказа, но они будут заполнены, когда появится случай для этого.
Тем не менее, первый из пионеров этой новой эры не принадлежит ей, он вырос в эре старой. Пускай и рожденный в эпоху Возрождения, это был человек средневековья: преследуемый своими страхами, направляемый собственными комплексами, робкий, консервативный клирик, который начал революцию вопреки собственной воле.
ХРОНОЛОГИЧЕСКАЯ ТАБЛИЦА КО ВТОРОЙ ЧАСТИ
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ: НЕРЕШИТЕЛЬНЫЙ КАНОНИК
1. ЖИЗНЬ КОПЕРНИКА
1. Мистификатор
24 мая 1543 года каноник Николай Коппернигк[110], по своему латинскому имени известный как "Коперникус", умирал от кровоизлияния в мозг. Он достиг возраста в три по двадцать и еще десяток лет и опубликовал всего лишь один научный труд, название которого, как он сам хорошо знал, было совершенно неверным: Об Обращениях Небесных Сфер[111]. Он оттягивал публикацию собственной теории в течение трех десятков лет; первая ее укомплектованная копия прибыла от печатников за несколько часов до его смерти. Книгу положили на кровать, чтобы каноник мог подержать ее. Но к тому времени автор мыслями был уже далеко, в связи с чем никак не прокомментировал анонимное предисловие, в котором читателю указывалось на то, что содержание сего труда не следовало рассматривать истинным или даже возможно истинным. Так что потомство так точно и не узнало, уполномочил ли каноник Коппернигк это предисловие или нет, и верил он или не верил в собственную систему.
Комната, в которой умирал каноник, располагалась в северо-западной башне крепостной стены, окружавшей Соборный холм города Фромборка[112] в Восточной Пруссии, на самой окраине цивилизованного Христианского Мира. В этой башне он жил уже тридцать лет. Башня была высотой в три этажа: с уровня второго этажа небольшая дверка вела на платформу на стене. Место было мрачное, и никому постороннему здесь быть не разрешалось; зато оно давало канонику Николаю открытый вид на Балтийское море в западную и северную стороны, на плодородную равнину с юга, и на звезды по ночам.
Между городом и городом растянулась пресноводная лагуна – шириной в три-четыре мили, длиной около пятидесяти миль – знаменитая достопримечательность балтийского побережья, известная как Frisches Haft (Фриш-Гаф, теперь Калининградский залив). Но вот в "Книге об Обращении" каноник настаивает, называя этот залив Вислой. В одном из отступлений книги он завистливо отметил, что астрономам Александрии "было подарено ясное небо, а Нил, согласно их сообщениям, не давал столько испарений, как выдыхает их Висла". В настоящее время Висла впадает в море возле Гданьска (Данцига), в сорока двух милях к западу от Фромборка; так что каноник, который жил в этих местах практически всю свою жизнь, прекрасно знал, что широкий разлив под его башней, был никак не Вислой, а Фриш-Гафом, что по-немецки означает "свежее озеро"[113]. Это была любопытная ошибка со стороны человека, посвятившего себя научной точности – и которому, что интересно, было поручено составить географическую карту окрестных земель. Та же самая ошибка повторяется в другом месте "Книги об Обращениях": в главе "О долготах и аномалиях Луны" сказано, что "все последующие наблюдения соотносятся к меридиану Кракова, поскольку большая их часть была проведена во Фромборке, в эстуарии[114] Вислы, что располагается на том же меридиане". Но Фромборк располагается ни в эстуарии Вислы, ни на меридиане Кракова.
Потомство настолько полагалось на точность и достоверность заявлений каноника Коппернигка, что ряд исследователей обходительно перенесли Фромборк к Висле, и не позднее 1862 года одна германская энциклопедия поступила точно так же[115]. Ведущий биограф Коперника, герр Людвиг Прове, упоминает об этой загадке всего лишь в единственной сноске. Герр Прове посчитал, будто бы каноник хотел помочь читателям собственной книги расположить Фромборк на местности, сместив его к берегам хорошо известной реки; и это же объяснение было принято другими авторами, которые писали впоследствии. Но это объяснение бьет мимо цели. В своем случайном замечании относительно душащих испарений каноник явно не собирался давать указаний по поводу размещения; а во втором замечании, цель которого состояла в том, чтобы помочь другим астрономам локализовать его обсерваторию, вопрос, требующий исключительной точности, смещение на сорок миль было нелепым и обманчивым.
Другой блажью каноника Коппернигка было то, что он вечно называл Фромборк "Гинополисом". Никто ни до него, ни после него не "'эллинизировал" немецкое имя маленького городка; и это, возможно, даст нам подсказку к вроде бы бессмысленной мистификации, заключавшейся в том, чтобы "Гаф" называть Вислой и помещать и то, и другое на меридиане Кракова. Фромборк, а вместе с ним и вся Вармия, вклинились между землями Королевства Польского и Тевтонского Ордена. Очень часто эти места служили полем битвы и до, и во время жизни каноника. Все сжигающие, грабящие, убивающие простых земледельцев рыцари и испарения "Гафа" прискорбно влияли на работу каноника; так что ему были омерзительны и те, и другие. Укрывшись в своей башне, он вспоминал и стремился к цивилизованной жизни во время собственной юности – которую он провел на дружелюбных берегах Вислы и в Кракове, блестящей столице Польши. Опять же, Висла и вправду имеет маленькое, наполовину засохшее ответвление, которое "стекает по каплям" в "Гаф" милях в двадцати от Фромборка – так что, скостив несколько мелочей, может считать, что он живет не в во Фромборке на "Фриш-Гаф" но в Гинополисе на Висле, ну и при том, более или менее, на меридиане польской столицы[116].
Это объяснение всего лишь догадка, но, правдиво или нет, оно отображает любопытное свойство характера каноника Коппернигка: его склонность мистифицировать своих современников. Половина столетия горького опыта, где трагическое перемежалось низменным, превратила его в утомленного и угрюмого старика, замкнувшегося в тайне и скрывавшего истинные свои чувства; они прорывались наружу крайне редко, да и то, косвенным образом. Когда, за два года до своей смерти его старый приятель, епископ Гизе, и юный подстрекатель Ретикус[117] уговорили его наконец-то опубликовать "Книгу об Обращении", каноник начал действовать тем же таинственным и мистифицирующим образом. Верил ли он по-настоящему, когда глядел из маленького окошка своей башни на знаменитый залив, будто бы глаза его видят воды далекой Вислы – или он всего лишь желал верить в это? Верил ли он по-настоящему, будто бы сорок восемь эпициклов его системы физически присутствовали в небе, или же он только считал их инструментом, более подходящим, чем птолемеевский, необходимым для сохранения явления? Похоже, что он разрывался между двумя взглядами; и, возможно, все эти сомнения относительно реальной ценности его теории и сломили его дух.