Итак, существует всего только пять совершенных тел – и пять интервалов между планетами! Невозможно было поверить, что такое соотношение возникло случайно, а не по божественному плану. Это же давало полный ответ на вопрос, почему существует только шесть планет, а "не двадцать или сто". Здесь же был ответ на вопрос, почему расстояния между планетами были такими, какими они были. Планеты должны были размещаться таким образом, чтобы пять тел могли быть точно подогнаны в эти интервалы, словно невидимый скелет или рама. И вот!, они вмещались в эти интервалы! Во всяком случае, казалось, что они, более или менее, вмещаются. В орбиту (или сферу) Сатурна Кеплер вписал куб; после чего вписал в куб другую сферу – сферу или орбиту Юпитера. В эту сферу был вписан тетраэдр, после чего в него была вписана орбита Марса. Между сферами Марса и Земли поместился додекаэдр; между Землей и Венерой – икосаэдр; между Венерой и Меркурием – октаэдр. Эврика! Великая тайна Вселенной была разрешена юным Кеплером, преподавателем протестантской школы в Граце.
Изумительно! [информирует Кеплер своих читателей] хотя у меня не было четкой идеи относительно порядка, в котором должны были быть расставлены совершенные тела, тем не менее, мне удалось (…) расположить их столь удачно, что впоследствии, когда я снова и снова проверял проблему, мне нечего было изменить. Теперь я уже не жалел о потерянном времени; работа уже не угнетала меня; я уже не боялся вычислений, пускай и очень сложных. День и ночь я проводил в расчетах, чтобы проверить, совпадают ли с коперниканскими орбитами предлагаемые мною, или всю мою радость унесет трезвым ветром (…) В течение нескольких дней все встало на место. Я видел как одно симметричное тело за другим столь точно вставляется между соответственными орбитами, что если бы крестьянин должен был спросить тебя, на каком виде крюка подвешены небеса, чтобы те не могли упасть, ты бы с легкостью ответил ему. Прощай! (из Mysterium Cosmographicum – Предисловие к читателю).
Модель вселенной; самая внешняя сфера принадлежит Сатурну.
Иллюстрация из книги Mysterium Cosmographicum Кеплера.
Деталь, представляющая сферы Марса, Земли, Венеры и Меркурия, с Солнцем в центре.
У нас имеется привилегия присутствовать при рождении одного из крайне редко документированных случаев фальшивой вдохновляющей идеи, мистификации высшего порядка от сократовского даймона, внутреннего голоса, который говорит с такой непоколебимой интуитивной уверенностью, обращаясь к обманутому разуму. Этот незабываемый момент перед чертежом на классной доске, несущим то же самое внутреннее убеждение как "Эврика!" Архимеда или же вспышка ньютоновского прозрения при виде падающего яблока. И все же, имеются несколько примеров, когда обман привел к моментальным и истинно научным открытиям, породившим Законы Природы. Вот чем привлекает нас Кеплер – и как личность, и как исторический пример. В случае Кеплера, ложная вера в пять совершенных тел не была преходящим наваждением, но осталась с ним, пускай и в измененной форме, до конца жизни, проявляя всевозможные симптомы параноидальной мании; тем не менее, она же подействовала в качестве vigor matrix (связующая энергия), побуждения к его бессмертным достижениям. Свою Misterium Cosmographicum Кеплер писал в возрасте двадцати пяти лет, но второе издание книги он опубликовал четверть века спустя, под самый конец, когда жизненные его труды были сделаны, когда сам он уже открыл свои три Закона, когда он разрушил Вселенную Птолемея и возвел фундаменты для современной космологии. Посвящение к этому второму изданию, написанное в возрасте пятидесяти лет, выдает живучесть его idée fixe:
Почти что двадцать пять лет прошло с тех пор, как я опубликовал нынешнюю небольшую книжку (…) Хотя тогда я был совсем еще молодым, а это было публикацией моей первой работы по астрономии, тем не менее, ее успех в последующие годы громко заявил, что до сих пор никто и никогда не печатал более значимой, удачной и – учитывая ее содержание – стоящей первой книги. Было бы ошибкой рассматривать ее как чистое изобретение моего ума (любые мои предположения весьма далеко разошлись с моей целью, равно как и любые преувеличенные восхищение со стороны читателя, когда мы прикасаемся к семиструнной арфе мудрости Творца). Во всех отношениях, как будто бы некий небесный оракул продиктовал мне ее, напечатанная брошюра повсюду была признана превосходным и истинным прорывом (как и всегда случается при очевидном божественном вмешательстве).
Стиль Кеплера весьма часто бывает цветастым и помпезным, но крайне редко – до такой степени. Очевидной презумпция заключается в факте излучения этой его idée fixe, эманации гигантского эмоционального заряда, который несут эти идеи. Когда пациент сумасшедшего дома заявляет, что он является глашатаем Святого Духа, для него это никак не хвастовство, а просто изложение факта.
И что же мы имеем здесь: молодого человека двадцати четырех лет, аспиранта теологии, с крайне обрывочными знаниями в области астрономии, охваченного безумной идеей, убежденного в том, что он разрешил-таки "космическую тайну". Если цитировать Сенеку, "нет крупных изобретений без примеси безумия", но, как правило, безумие пожирает изобретательность. История Кеплера покажет, как могут случиться исключения из этого правила.
2. Содержание Mysterium
Если отбросить в сторону тему безумия, первая книга Кеплера содержит семена его главных будущих открытий, в связи с чем я должен кратко изложить ее содержание.
Mysterium имеет увертюру, первую и вторую часть. Увертюра состоит из Предуведомления Читателю, которое я уже обсуждал, и первой части, являющейся наполненной энтузиазмом и четких, недвусмысленных публичных заверений в верности Копернику[203]. Так случилось, что это было первым и однозначным публичным заявлением со стороны профессионального астронома, появившимся в печатном виде через пятьдесят лет после смерти каноника Коппернигка, равно как и началом его посмертного триумфа[204]. Галилео Галилей, старше Кеплера на шесть лет, и астрономы типа Маэстлина про Коперника все еще помалкивали, а если и соглашались с ним, то приватно. Кеплер собирался прибавить к своей главе доказательство того, что между учением Коперника и Святым Писанием никаких разногласий нет; но глава теологического факультета университета в Тюбингене, чье официальное согласие на публикацию книги еще нужно было получить, указал молодому автору оставить какие-либо теологические размышления и – в традициях знаменитого предисловия Осиандра – рассматривать гипотезу Коперника как чисто формальную и математическую[205]. В соответствии с этими пожеланиями, Кеплер отложил свои теологические апологии для последующей работы, но в остальном поступил абсолютно противоположно тому, что ему порекомендовали, заявив, что коперниканская система является буквально, физически и неопровержимо истинной, "неистощимым сокровищем истинно божественного воззрения на замечательный порядок мира и всех тел в нем". Эти слова звучали словно фанфары во славу нового и славного гелиоцентрического мира. Аргументы в пользу этого мира, приведенные Кеплером, в основном можно найти в Narratio Prima Ретикуса, которую Кеплер перепечатал в качестве приложения к Misterium, чтобы не заставлять читателя продираться сквозь нечитаемый труд Коперника.
После этой увертюры Кеплер переходит к своему "головному доказательству", что планетные сферы отделяются одна от другой, или же огораживаются пятью совершенными телами. (Понятное дело, он не имел в виду того, что эти дела на самом деле присутствуют в космосе, не верил он, как мы еще увидим, и в существование самих сфер). Грубо говоря, "доказательство" состоит из вывода, что Господь мог создать только совершенный мир, и, поскольку существует только лишь пять совершенных тел, они обязательно должны были размещаться между шестью планетными орбитами, "куда они превосходно подходили". На самом деле, они никак не подходили никак, о чем вскоре молодой автор должен был узнать к собственному ужасу. Опять же, планет было не шесть, а девять (не говоря уже о небольшой стайке мелюзги – астероидов между Юпитером и Марсом), но Кеплеру еще повезло, что в течение его жизни Уран, Нептун и Плутон еще не были открыты.