В следующих шести главах (с III по VIII) нам объясняется, почему имеется три планеты за пределами и две внутри пределов земной орбиты; почему эти орбиты размещены именно там, где они располагаются; почему куб лежит между двумя самыми отдаленными планетами, а октаэдр между двумя самыми внутренними; какие сходства и симпатии существуют между различными планетами и телами, и так далее – все это были дедукции a priori, полученные прямиком из тайных мыслей Творца, и поддержанные причинами столь фантастическими, что с громадным трудом верится, что мы слушаем одного из основателей современной науки. Например, такое:

Правильные тела первого порядка (то есть те, которые располагаются снаружи от земной орбиты) имеют в своей натуре то, что они способны стоять прямо, а вот тела второго порядка обладают способностью плавать. Так что, если последние станут на одной из своих сторон, а первые – на одном из своих углов, тогда в обоих случаях глаз стыдится уродства такого вида.

С помощью подобного рода аргументов юный Кеплер продвигается в доказательстве всего, во что он верит, и веря во все, что он доказывает. Девятая глава имеет дело с астрологией, десятая – с нумерологией, одиннадцатая – с геометрическим символизмом Зодиака; в двенадцатой автор ссылается на пифагорейскую гармонию сфер, выискивая корреляции между своими совершенными телами и гармоническими интервалами в музыке – только все это было еще одним украшением к мечте. На этой ноте первая половина книги заканчивается.

Вторая половина уже другая. Я говорил о произведении в двух частях, поскольку они написаны в самых различных настроениях и тональностях, объединены они только своим общим лейтмотивом. Первая часть по духу своему средневековая, априорная и мистическая; вторая – современная и эмпирическая. Mysterium является превосходным символом великого водораздела или же поворотного пункта в нашей истории.

Параграф, открывающий вторую половину книги, должно быть, стал шоком для читателей:

То, что мы имели до сих пор, служило только лишь для поддержки нашего тезиса посредством аргументов вероятности. Теперь же нам необходимо направиться к астрономическому определению орбит и к геометрическим рассмотрениям. Если все это не подкрепит наших тезисов, тогда все наши предыдущие усилия, вне всякого сомнения, будут затрачены понапрасну.

Так что, все божественные вдохновения и априорная уверенность были всего лишь "вероятностями", а об их истинности или недостоверности необходимо было принимать решение на основе наблюдаемых фактов. Без перехода, одним неожиданным прыжком, мы пересекли границу между метафизическими спекуляциями и эмпирической наукой.

Теперь Кеплер подходил к делу серьезно: он проверял пропорции собственной модели Вселенной в соответствии с данными наблюдений. Поскольку планеты вращаются вокруг Солнца не по круговым, но имеющим форму овала орбитам (которые Первый Закон Кеплера, спустя несколько лет идентифицирует как эллипсы), расстояния от каждой планеты до Солнца изменяется в определенных пределах. Эти вариации (или же эксцентриситет) Кеплер учитывал, назначая для каждой планеты сферическую раковину достаточной толщины, чтобы разместить овальную орбиту между ее стенками (см. Выше изображения модели кеплеровской вселенной). Внутренняя стенка представляет минимальное расстояние от планеты до Солнца; внешняя стенка – максимальное расстояние. Сферы, как уже упоминалось, не рассматривались как физически реальные, но всего лишь как пределы пространства, назначенного для каждой орбиты. Толщина каждой раковины и интервалы между ними укладывались в соответствии с расчетами Коперника. Располагались ли они таким образом, чтобы пять тел можно было точно разместить между ними? В Предисловии Кеплер со всей верой заявил, что да. А теперь он обнаружил, что они поместиться не могут. Неплохое соответствие имелось для орбит Марса, Земли и Венеры, но вот для орбит Юпитера и Меркурия – уже нет. Проблему с Юпитером Кеплер отбросил вместе с разоруживающим примечанием, что "никто и не станет этому дивиться, учитывая громадное расстояние". Что же касается Меркурия, он честно прибег к обману^[206]. Все это напоминало крокет из "Алисы в стране чудес", только мяч катали сквозь движущиеся небесные воротца.

В последующих главах Кеплер испытывает различные методики объяснения оставшихся несоответствий. Причина провала могла лежать либо в самой модели, либо в данных Коперника; так что автор, естественно, предпочел обвинить последнего.. Во-первых, он выявил, что Коперник поместил в центре Вселенной не совсем Солнце, но центр земной орбиты, "для того, чтобы избежать неприятностей и не путать уважаемых читателей, слишком сильно отходя от Птолемея". Кеплер предпринял попытку исправить это, надеясь тем самым получить побольше предпочтительного Lebensraum (жизненного пространства – нем.) для своих пяти совершенных тел. К сожалению, его математических знаний было еще не достаточно для этой проблемы, потому он и обратился за помощью к своему старому учителю, Маэстлину, который охотно согласился. Только новые данные Кеплеру никак не помогли; тем не менее, он одним заходом, и практически по недосмотру, сдвинул центр Солнечной системы именно туда, где тот и должен был находиться. Это было первым серьезным побочным продуктом этой призрачной гонки.

Его вторая попытка исправить несоответствие между своей мечтой и данными наблюдений касалась Луны. Следовало ли включать ее орбиту в толщину земной сферы или нет? Кеплер честно заявил своим дорогим читателям, что ему следует выбрать ту гипотезу, которая лучше всего соответствует его планам; ему необходимо всандалить Луну в земную раковину или же изгнать ее во внешний мрак, либо же позволить, чтобы орбита нашего вечного спутника болталась на полпути, вот только не имелось никаких априорных причин в пользу любого из этих решений. (Кеплеровские доказательства a priori, в большей степени обнаруживались a posteriori^[207]). Только никакие подтасовки с Луной никак не помогали, в связи с чем юный Кеплер предпринял фронтальную атаку против данных Коперника. С восхитительным нахальством он объявил их настолько ненадежными, так что собственные результаты Кеплера были бы крайне подозрительными, если они совпадали с коперниковскими. Ненадежными были не только таблицы; сам Коперник был не только неточным в своих наблюдениях, о чем сообщал Ретикус (у которого Кеплер брал длинные, осуждающие цитаты); но ведь старый каноник еще и мухлевал:

Насколько по-человечески слабым был сам Коперник, принимая данные, которые, в определенных пределах, соответствовали его желаниям и служили его цели, внимательный читатель Коперника может проверить самостоятельно… Он отбирает наблюдения из Птолемея, Вальтера и других с тем, чтобы сделать свои расчеты полегче, и он не стесняется пренебречь часами или изменить время при наблюдениях, рано как и четвертыми долями углового градуса.

Через двадцать пять лет Кеплер сам с усмешкой прокомментирует свой первый выпад против Коперника:

После всего, мы же поприветствуем пацана трех лет, который решит сражаться с великаном.

Пока же что, в первых двух десятках глав своей книжки Кеплер был занят нахождением причин для количества и пространственного распределения планет. Удовлетворив самого себя (если не собственных читателей) тем, что пять совершенных тел предоставляют все ответы, и что все существующие нестыковки получились по причине неправильных данных Коперника, автор теперь обращается к совершенно иной, но более обещающей проблеме, которую никто из астрономов до него не поднимал. Кеплер начал поиски математических связей между расстоянием от планеты до Солнца и длиной ее "года", то есть, времени, необходимого для полного обращения.

Эти периоды были, естественно, с достаточной точностью известны еще с древних времен. Если округлить, Меркурию нужно было три месяца, чтобы сделать полный оборот; Венере – семь с половиной месяцев; Земле – год; Марсу – два года; Юпитеру – двенадцать лет, ну а Сатурну – тридцать земных лет. Таким образом, чем большим было расстояние от планеты до Солнца, тем больше времени требовалось на то, чтобы завершить оборот вокруг светила; но это является правдивым только в приближении: точного математического соотношения как раз и не хватало. Сатурн, к примеру, находится в пространстве вдвое дальше по сравнению с Юпитером, следовательно, для завершения полного оборота ему необходимо было бы в два раза больше времени, то есть, двадцать четыре года; на самом же деле полный оборот Сатурн совершает в тридцать лет. То же самое является правдой и для других планет. Если мы путешествуем от Солнца в глубины космоса, скорость перемещения планет по своим орбитам делается меньше и меньше. (Чтобы высказать проблему совершенно четко: им не только необходимо преодолеть большее расстояние для того, чтобы завершить окружность, но они еще и движутся на этом пути с меньшей скоростью. Если бы они перемещались с одинаковой скоростью, Сатурну, с его орбитой, вдвое длинной по сравнению с орбитой Юпитера, нужно было бы в два раза больше времени на все путешествие; на самом же деле ему необходимо в два с половиной раза больше).