Никто до Кеплера не задавался вопросом, почему все это должно было быть именно так, равно как никто до него не задавался вопросом, а почему это планет всего шесть. Как оказалось, этот второй вопрос оказался с научной точки зрения совершенно бесплодным[208], зато первый – дал массу плодов. Кеплер дал следующий ответ: должна существовать некая исходящая из Солнца сила, которая и движет планеты по их орбитам. Внешние планеты движутся медленнее, потому что движущая сила слабеет пропорционально расстоянию, точно так же, как сила света".
Будет очень сложно переоценить революционную значимость этого предложения. Впервые со времен античности была сделана попытка не только описать движения небесных тел в геометрических терминах, но и приписать им физическую причину. Мы прибыли в такое место, где астрономия и физика встретились вновь, после развода длиной в две тысячи лет. Это же объединение двух половинок расщепленного разума дало результаты, сравнимые с взрывом. Оно привело к появлению трех законов Кеплера, столпов, на которых Ньютон выстроил современную Вселенную.
И вновь мы очутились в очень выгодном положении, поскольку имеем возможность, словно в замедленном фильме, проследить за тем, что привело Кеплера к этому решающему шагу. В приведенном ниже ключевом пассаже из Mysterium Cosmographicum, индексные ссылки принадлежат самому Кеплеру, и они относятся к Примечаниям во втором издании книги.
Если мы желаем подобраться поближе к истине и установить некоторые связи в пропорциях [между расстояниями и скоростями планет], тогда нам необходимо сделать выбор между двумя предположениями, либо душиii, которые приводят планеты в движение, делаются менее активными, чем далее планета отдалена от Солнца; либо же в центре всех орбит существует только одна движущая душаiii, и это Солнце, которое движет планетой тем более активно, чем ближе находится от него планета, но чья сила как бы истощается, когда действует на внешние планеты по причине больших расстояний и ослабления действующей силы.
Во втором издании книги, к этому фрагменту Кеплер сделал следующие примечания:
(ii) То, что подобные души не существуют, я уже доказал в своей Astronomia Nova.
(iii) Если мы заменим слово "душа" словом "сила", тогда мы придем к принципу, который лежит в основе моей физики небес в Astronomia Nova… Когда-то я крепко верил в то, будто бы силой, мотивирующей движение планет, является душа… Но когда я рассматривал проблему того, что эта причина движения ослабевает пропорционально расстоянию, точно так же как солнечный свет ослабевает пропорционально расстоянию от солнца, я пришел к выводу, что сила эта должна быть чем-то существенным – "существенным" не в буквальном смысле этого слова, но… таким же образом, когда мы говорим, что свет является чем-то существенным, понимая под этим несущественную общность, исходящую из существенного тела.
Мы становимся свидетелями робкого проявления современной концепции "сил" и "излучающихся энергий", которые, в одно и то же время, являются и материальными, и нематериальными, ну и, говоря в общем, такие же неопределенные и ставящими в тупик, как и те мистические концепции, которые они должны были заменить. Когда мы прослеживаем работу мыслей Кеплера (или Парацельса, Гилберта, Декарта), нам следует понять обманчивость верований, будто бы в каком-то моменте между Возрождением и Просвещением человек стряхнул с себя "суеверия средневековой религии", словно вылезший из воды щенок, после чего зашагал по новенькой дороге Науки. Внутри этих умов мы не найдем неожиданного разрыва с прошлым, но постепенную трансформацию символов их космического опыта – из anima motrix в vis motrix, из движущего духа в движущую силу, из мифологического представления в в математические иероглифы – трансформация, которая так никогда не была завершена и, будем надеяться, так никогда и не завершится.
И вновь все детали теории Кеплера были совершенно неверными. Движущая сила, которую автор приписал Солнцу, не походила на притяжение; скорее уж, она походила на кнут, подгоняющий ленящиеся планеты на их пути. И в результате, первая попытка Кеплера сформулировать закон, объединяющий относительные расстояния планет от Солнца с периодами их вращения была, вполне понятно, ошибочной, так что ему самому пришлось это отметить. Но тут же, со страстным желанием, автор прибавляет:
Хотя это и предполагалось с самого начала, тем не менее, мне не хотелось бы скрывать эту занозу до следующего удобного случая. Дай Боже дожить нам до дня, когда оба набора чисел будут согласованы! (…) Моей единственной целью остается то, чтобы другие могли чувствовать себя стимулированными на поиски решения, путь к которому я открыл.
Но именно Кеплер , уже под конец жизни, открыл верное решение: это был его Третий Закон. Во втором издании Misterium автор добавил примечание к фразе "Дай Боже дожить нам до дня…" Звучит это примечание так:
Мы дожили до этого дня спустя двадцать два года и радуемся этому, по крайней мере, сам я радуюсь; надеюсь, что Маэстлин и многие другие (…) разделят мою радость.
Заключительная глава Misterium представляет собой возврат на средневековый берег потока размышлений Кеплера. Сам он описывает содержание главы как "десерт после столь существенных блюд" и занимается в ней небесными созвездиями в первые и последние дни существования мира. Здесь нам дается многообещающий гороскоп для дня Творения, которое было начато в воскресенье, 27 апреля 4977 года до Рождества Христова; а вот в отношении последних дней Кеплер говорит скромно: "Я не счел возможным вычислить конец движений из свойственных им причин".
На этой детской нотке Кеплер заканчивает первую книгу – мечту о пяти совершенных телах, определяющих схему Вселенной. История мысли знает множество пустых истин и плодотворных ошибок. Оказалось, что ошибка Кеплера принесла исключительные плоды. "Направление всей моей жизни, моих исследований и работ были определены этой маленькой книжечкой", - написал Кеплер спустя четверть века. "Почти все книги по астрономии, которые я опубликовал после того, были связаны с той или иной из основных глав этой книжечки, и все они представляют собой ее более развернутое изложение или завершение". Когда до автора дошла парадоксальная природа этого высказывания, он прибавил:
Пути, посредством которых человечество приходит к озарениям в плане небес, мне кажутся такими же стоящими для рассмотрения, как и сами эти проблемы.
3. Назад к Пифагору
В предыдущих главах не был разъяснен один критически важный вопрос. Чем конкретно было то, что с такой силой заинтересовало Кеплера, когда тот все еще был студентом теологии, к вселенной Коперника? В своем самоанализе он открыто заявляет, что его интерес взялся не из астрономии, но что он был обращен "физическими или, ежели желаете, метафизическими причинами"; и он повторяет это заявление, практически дословно, в предисловии к "Мистерии". Все эти "физические или метафизические причины" автор по-разному объясняет в различных пассажах; но вся суть их заключается в том, что Солнце обязано находиться в центре мира, поскольку оно является символом Бога-Отца, источником света и тепла, генератором тех сил, что движут планеты по их орбитам, и поскольку Вселенная с Солнцем в центре является геометрически более простой и более удовлетворяющей. Похоже, для этого имеются четыре различные причины, но они сформировали единый и неделимый комплекс в мыслях Кеплера – новый пифагорейский синтез мистицизма и науки.
Мы помним, что для пифагорейцев и Платона одушевляющая сила божества излучалась из центра мира во все стороны до тех пор, пока Аристотель не сослал Первичного Движителя на окраину Вселенной. В коперниканской системе Солнце вновь заняло место пифагорейского Центрального Огня, но Бог остался снаружи, в стороне, и Солнце не обладало ни божественными атрибутами, ни физическим влиянием на движение планет. Во вселенной Кеплера все мистические атрибуты и физические силы воплощены в Солнце, так что Первичный Движитель вернулся в надлежащую ему точку фокуса. Видимая вселенная является символом и "подписью" Святой Троицы: Солнце представляет Отца, сфера неподвижных звезд – Сына; а невидимые силы, исходящие из Отца и действующие через межзвездное пространство, представляют собой Святого Духа: