Нами принято решение организовать контрмеры, направленные на срыв хлебоуборки и заготовок. С этой целью направляем три взвода на декадный срок в несколько районов области… — Илюша передохнул. И снова, наморщив лоб, слово в слово повторил следующий пункт донесения: — Просим срочно сообщить фронту о скоплении противника в городе Глухове, чтобы уничтожить его нашей бомбардировочной авиацией. Основная цель — район аэродрома — будет указана красными ракетами.

Из рассказов насильно завербованных жителей, недавно сбежавших из эшелона по пути в Германию и вернувшихся в Шосткинский район Сумщины, установлено: немцы восстанавливают старую укрепленную линию обороны и возводят новые фортификационные сооружения вдоль побережья Западного Буга… Все верно? — справился Илюша.

— Молодец, товарищ Астахов, все точно!

Когда каждый связной был проверен, а обрывки донесения тщательно спрятаны, я вручил Калганову документы уничтоженных Соколом полицаев и гитлеровцев, документы вновь принятых партизан и саквояж с ценностями, отобранный Дмитриевым у гестаповского офицера.

— Передашь в отряд. Случится заваруха, взорви гранатой, чтобы и клочка не осталось.

— Знаю, чего там, — проворчал Калганов. — Я собаку съел на этом…

— Гляди, чтоб теперь она не съела тебя…

Комиссар Анисименко, молча слушавший нас, добавил:

— Идите по намеченному маршруту, старайтесь не отклоняться от основного направления. Мы располагаем сведениями о том, что противник вновь активизируется… — Комиссар строго посмотрел на Калганова: — Ты, Калганов, — старший. С тебя и спрос за все. Имей в виду, рисковать запрещаю. Ни тебе самому, ни твоим товарищам. У вас очень важные документы и ценности… Туда спешите изо всех сил. Обратно — по обстоятельствам.

Вместе с посыльными я вышел из лагеря, проводил их до северной опушки.

Мне думается, что в партизанской войне основную роль играет разведка. В самом деле, бойцам обычных подразделений все-таки иногда выпадают часы отдыха. А вот разведчики все время в движении.

Может быть, это утверждение покажется странным на первый взгляд, но особенно достается разведчикам при стабильной обороне, когда отряды базируются на одном месте. Ежедневно, в любую погоду, по бездорожью, а иногда и в колоннах противника, они проходят десятки километров, вступают в неравный бой, проявляя смекалку и отвагу. Многие гибнут…

К счастью, наша посыльная группа вернулась из Брянских лесов жива и невредима. Илюша Астахов лично передал устное донесение в штаб отряда, и его наградили настоящим армейским компасом. Илья так и сиял.

— Я уже пробовал ходить по нему, да не получается. Вы бы мне растолковали, товарищ лейтенант.

— Обязательно, Илюша. И карту изучим с тобой, и как надо пользоваться компасом — все знать будешь.

— Все опушки по-прежнему забиты немцами и мадьярами, — доложил Калганов. — Они расположены в селах Гаврилова Слобода, обеих Гутах, Голубовке и далее, по линии оборонительного пояса «осадной» армии. Гарнизоны увеличены до пятисот-семисот человек в каждом населенном пункте. Помнишь Носатого? — Калганов усмехнулся. — Так и в том селе теперь стоят мадьяры, человек до двухсот… Попробуй, прорвись в Брянский лес, да еще с обозами, как нам приказал Балашов из штаба отряда…

— И о чем он там думает? — недоумевал я. — И сами как следует не разворачиваются, и нам воевать не дают.

Калганов протянул кисет:

— Кури. А насчет воевать… — он выпустил дым из обеих ноздрей. — Мы и здесь воюем, и по пути из Брянского леса маху не даем!

Я насторожился:

— Ты о чем?

В разговор вмешался Роман Астахов. Обычно замкнутый и молчаливый, он предпочитал больше слушать.

— Мы в Брянском лесу достали мины новой конструкции — их наши артиллеристы сами изготовляют… Решили по пути в Хинель испытать, что за мины получились. Сделали засаду, захватили полицейскую подводу. — Смуглое лицо Романа покраснело. Так много он редко говорит.

— Ромка решил: лучше ехать, чем идти, — посочувствовал ему Илюша. — Потому как… Это же Роман, сами знаете!.. Он больше любит на коне сидеть, не то, что мы.

— Поехали мы днем, прямо по дороге, — передохнув, начал Ромка. — А повозка не пустая: барахлишко полицаев сложили мы под себя, чтоб мягче сиделось. — Роман усмехнулся: — Возле села мы с Калгановым сошли, Илюша остался в повозке, проехал через мосток… А одежонку-то, я забыл сказать, мы заминировали…

Калганов не выдержал медлительной речи Романа:

— Спрятались мы под мосток, а Илюха едет в село. А там наперехват ему — полицаи. Илюшка будто испугался их, драпанул обратно. Нырнул в кусты возле речки и пропал с глаз.

— А полицаи бросились к телеге, стали хватать шмотки: как-никак трофеи! — смеется Илюша. — Ну, мина ка-а-а-ак шарахнет!

Я чуть за голову не хватался, слушая рассказ. Вот черти! Это затея Калганова, не иначе. Горбатого, говорят, могила исправит.

— Остальные мины мы на дорогах поставили. И пошли в родные Хинельские леса.

— Не совсем прямо, — уточнил Илюша слова Калганова.

— То есть?

— Возле Воскресеновки поймали на поле пятерых безоружных полицаев. Ну, которых насильно записали. Дали им записку и отпустили с миром.

— Какую еще записку?

— Ультимат… Написали так, — Илюша закатил глаза под лоб, вспоминая содержание партизанского ультиматума. — Ага, вот: «Воскресеновской полиции предлагаю в течение тридцати минут сдать пулеметы и остальное оружие, для чего сложить его на северной окраине села Воскресеновка. За это пощадим вашу жизнь, а желающих примем к себе. Не пытайтесь скрываться или сопротивляться: село окружено засадами. Командир партизан — Наумов».

— Как же вы осмелились от имени Наумова предъявлять ультиматум? Ты, Калганов, забыл, как стадо пасут нарушители и своевольники? Мало тебе «майора», скоро генерала присвоят!.. Так и знай, выгонят тебя из комсомола.

— Ты не кипятись, голова-елова. Наумов сам мне такую записку давал перед уходом в брянский край. Сказал: если случится мимо Воскресеновки проходить на обратном пути, подкиньте мою записку… — закончил Калганов невинным голосом. — А нам как раз мимо и вышла дорога… Как тут не воспользоваться случаем? Опять же полицаи встретились: обе высокие стороны налицо…

В шалаш вошел Вася Дмитриев. Молча присел у входа, достал кисет и стал слушать Калганова.

— Полицаи на наш ультиматум стали собираться в конце села, чтобы сложить оружие. Шли, вправду сказать, не вприпрыжку. Тянулись, как на страшный суд… А тут, откуда ни возьмись, прикатил офицер полиции Тыхтало с личным конвоем. Он арестовал тех, кто пришел сдаваться, и на телеге увез в Сальное, в волость.

— Тыхтало? — встрепенулся Вася. — Он разве в волости?

— Пока в волости. Приехал-то вообще из Севска, районного города. — Калганов задумался. — Понимаешь, лейтенант, мне сдается, полицаи пронюхали о том, что мы наметили нападение на гарнизоны степных сел севернее Хинельских лесов. Вот и принимают меры. Тыхтало не зря появился в Сальном. Он обязательно зашлет свою разведку к нам в лес.

— Калганов прав, Анатолий, — подал голос Дмитриев. — Мы ведь здесь не одни: есть еще и «степной» отряд Ковалева. Осведомители могут осесть как раз в этом отряде и оттуда наблюдать за нами. Надо предупредить Наумова.

— Да-а, дело принимает серьезный оборот.

Прибежал Коршок и сказал, что меня вызывает Анисименко. Ничего хорошего я не ожидал. Беседу с глазу на глаз комиссар назначает только тогда, когда «снимает стружку», распекает за упущения или халатность.

Я не ошибся. На этот раз мне досталось за фокусы Калганова в разведке. Якобы я распустил разведчиков, вот они и «отличаются». Оправдать поступок Калганова было нечем, и я отмалчивался.

— Молчанием прав не будешь, — комиссар заметил мой маневр. — Так говорили в старину умные люди. Скажи Любе, пусть зайдет ко мне. Надо собрать комсомольцев.

Кажется, он сказал вслед мне слово, от которого меня бросило в жар: «Анархисты!»