Шесть раз вырывался Вася из плена, пока, наконец, не попал в Польшу. Бреслау. Городки Верхней Силезии — Опельн, Беутен, Катовице… Лагерная баланда из брюквы и каторжная работа в подземелье. Диверсия на шахте, новый побег.

Дмитриев пробрался в эшелон с понтонами и доехал до старой польской границы. Голод вынудил его покинуть надежное убежище под брезентом. Его подстрелил охранник эшелона, когда он на ходу выпрыгнул возле виадука…

Дочь путевого обходчика — Стася — подобрала и спрятала Дмитриева на хуторе. Но сама погибла под пытками в гестапо. И остались Васе на память о девушке только стихи да маленькая фотография, случайно уцелевшая в разгромленном немцами доме обходчика.

Так было…

Мне вспоминалась еще одна пожелтевшая фотокарточка… С нее глядит, улыбаясь, лихой наездник, гордость наумовцев, партизанский разведчик Сокол. Белый чуб из-под смушковой кубанки — той самой, что сбил с Тыхтало ночью в сенях… Но теперь на ней красная лента и пятиконечная красноармейская звезда. На обороте выведено карандашом:

История этой фотографии довольно примечательна, и о ней стоит рассказать подробнее.

Дмитриев, зная немецкий, часто пользовался удостоверениями гитлеровских офицеров, гестаповцев, жандармов и других чинов немецкой администрации, захваченных в засаде. Никто из партизан, кроме нескольких разведчиков да работников штаба, не знал об этой его роли. Для него мы в потайной землянке держали специальный «гардероб» — несколько костюмов гитлеровских служителей с надежными документами. Фотографии немцев Вася мастерски заменял своими. Люба строго следила за его экипировкой, сама стирала сорочки, утюжила форму, чистила ему ногти и опрыскивала духами платочки.

Всякий раз, отправляясь в разведку под видом гитлеровца, Дмитриев брал с собой Любу. Она провожала его, укутанного в плащ, за линию партизанских застав и возвращалась на повозке обратно. В условленную ночь выезжала, чтобы встретить разведчика и проводить в потайную землянку.

Не обходилось и без ЧП: партизаны дважды стреляли в Сокола, переодетого в немецкую форму, но, к счастью, все обошлось благополучно. С тех пор наши посыльные стали встречать разведчика как можно дальше от базы. И все-таки каждый раз мы опасались, как бы Дмитриев не нарвался на партизан другого отряда.

В одну из вылазок Дмитриев перехватил матерого эсэсовца, сотрудника службы безопасности СД, ехавшего из Харькова в Орел. Теперь нужно было в удостоверении лейтенанта Отто фон Краусса заменить фотокарточку. Вот Вася и отправился к фотографу в город Севск. Но вместо одного снимка сделал два. Вторым был как раз тот, в кубанке. Попало же ему от меня за это, хотя Сокол и успокоил меня, сказав, что риска не было: он забрал пленку, никаких следов не оставил. И все-таки фотографию Васи я в этот раз не принял, решив показать этим другу, что осуждаю его неоправданную лихость.

В который раз припоминая историю жизни Сокола, пытаюсь разобраться в собственных делах и поступках. Как бы со стороны смотрю на себя и на Любу. Дружба с ней окрыляет меня, делает сильнее. А встречаемся так редко. Урывками. Когда мы в разлуке, хочется сказать, как дорога она мне. Но стоит остаться наедине, все слова вылетают из головы. Мне очень неловко перед Калгановым, как будто я похитил у него самое дорогое, его любовь. Но ведь я ни в чем не виноват перед другом.

— Хо, голова-елова! Чего это ты забрался в такую глухомань? Кабы не твой Воронок, не найти бы тебя. По коню разыскал. Стишки, что ли, сочиняешь? Или зазнобушке послание стряпаешь? Новости есть. Тебе, как начальнику разведки и начальнику штаба, знать надобно. Слушай.

Калганов, пыхтя самокруткой, лезет ко мне под ель и растягивается на расстеленной бурке.

— Перво-наперво, прибыли из Брянского леса радисты: Валя и Борис. При них маленькая станция «Север». Будешь, слышь, у нас собственная связь. Кстати, Валю ты знаешь — девушка из Погара… — Калганов перехватил мой недоумевающий взгляд. — Ну, та самая, что с цыганенком Петькой в партизаны ушла. Она была ранена и ее самолетом отправили в Москву. Там ее подготовили как радистку и снова забросили в Брянский лес.

— Откуда ты это знаешь?

— А я успел ее спросить.

Калганов знал, чем меня порадовать.

— А вот с засадой у нас ничего не получилось.

Смотрю в глаза Николая. В них обида и грусть. Кажется, понимаю его. Недоумевает человек, почему ему так не везет? Мрачен Калганов еще и потому, что сегодня погиб разведчик Чечель. Его обстреляли «украинские казаки» — дошли они и до нас. Чечель в перестрелке одного из них ранил, а тот бросил гранату. Напарнику Чечеля — Плехотину — не удалось вынести товарища. «А вдруг Чечель не убит, а только ранен и живым попал в руки врагов?» Калганов делится со мной сомнениями: кто же он, этот Плехотин? Просто трус или хитрый вражина, пригревшийся как гадюка у груди? Не много ли случайностей, связанных с Плехотиным? Сколько уже раз получалось: сам в кусты, а нас — под песты?

Калганов сообщил еще несколько новостей. Главная из них: полицаи Фотевижской и Марбудской волостей переодеты в немецкую форму — черные мундиры, черные шаровары и черные пилотки. Нацепили на петлицы обрубки молний — и будут выглядеть как заправские эсэсовцы. Этим маскарадом, должно быть, пытаются ввести нас в заблуждение.

— Нас не запугаешь, — сказал Калганов. — Нервы у нас крепкие, будем лупить полицаев во всяких нарядах.

— Верно, дружище. Нервы у нас выдержат.

Калганов обернулся, услышав шелест травы под чьими-то ногами.

— А-а, Сокол припожаловал. Давай, Вася, лезь сюда: и тепло, и светло, и мухи… — Калганов шлепнул себя по шее, где уселась здоровенная муха. — С новостями, голова-елова?

Сокол сообщил: приволок пленного «казака».

Мы быстро пошли в лагерь, посмотреть, что это за фрукт такой. По дороге Дмитриев рассказал, по обыкновению скупо, в нескольких словах, как захватил пленного.

— Когда ты послал нас с Астаховым в засаду, задание нам показалось слишком простым: не впервой брать «языков» на шоссейке возле Эсмани. Там и гарнизон, и комендатура, и прямая дорога в город. Полицаи и немцы мало опасаются, особенно днем. Чувствуют себя как дома на печке. Думали, так будет и на этот раз, да просчитались. «Казаки» осторожны и, с другой стороны, хорошо обучены. На рожон не лезут. Остерегаются. Решили мы с Астаховым в самой Эсмани побывать, на окраине пост накрыть. Дело к вечеру, коней мы оставили в овраге и потихоньку пошли. Идем по дороге, как полагается. При оружии и полной боевой форме. Глядь, навстречу из Эсмани человек. В бинокль видно: военный. При оружии. Ну, ясно, не партизан. Мы идем, он тоже. Сблизились. Он видит, на кубанке моей лента.

— Партизан? — спрашивает.

— Точно. А ты кто, не казачок ли, случайно?

— Он самый, — отвечает.

— И куда же тебя несет, господин казачок?

— А к вам, — говорит. — Убег я от своих.

— А зачем-почему, пусть он сам скажет. Только как-то все не по-настоящему у него получилось. — Сокол усмехнулся. — В плен угодил. Бывает такое. Откуда в «казаки» записался? Теперь вот к нам переметнулся. Это что: спектакль что ли? В жизни так не бывает.

Передо мной стоит смуглый, немного раскосый парень. Волосы черные, жесткие, щетинкой. Видно, недавно, острижен. Лицо монгольского, или, точнее, калмыцкого типа. Одет в старую немецкую рвань. Испуган, съежился, как будто в ожидании удара. Говорит по-русски плохо, спотыкается на каждом слове. Понять все же можно. Пытаюсь установить, откуда и каким образом появляются на свет божий эти «казаки». Нам вскоре предстоит с ними боевая встреча. Да и, наверное, не одна. Это ведь не просто полицаи — это каратели. От рук «казаков» пал наш товарищ — партизанский разведчик Чечель. «Не причастен ли к гибели Чечеля Плехотин? — снова кольнула мысль. — Не знает ли что-нибудь об этом пленный?».

Магометов, как он назвался, дважды выходил из окружения со своим полком. Попал в плен. Содержался в Полоцком концлагере, пробыв там около двух месяцев. Бежал с товарищем в Черниговскую область. В Дроздовицах Городнянского района полгода жил у местных жителей. В середине мая попал в список лиц, подлежащих к отправке в Германию. Решил уклониться от поездки в неметчину и бежал с тем же товарищем из села. На станции Сновск, куда они пришли, формировался отряд «украинских казаков», на который возлагались карательные функции. Магометов и его спутник записались в каратели. Там же получили немецкую форму и оружие. В течение трех месяцев «казаков» обучали тактике, строевой, огневой подготовке и уставам. В последних числах августа их привезли в Эсманский район Сумщины для действий против партизан и мирного населения.