Я прочитал:

— Про немецкие оклады сказать надо, — вставил Анисименко.

— Ни грамма хлеба немецким захватчикам! — крикнула Люба.

— Вместо хлеба — проклятие и смерть! — подал голос Сокол.

— Записано! Дальше что?

— Пиши, лейтенант, подпись: «Партизанский отряд».

Анисименко взял тетрадку с листовкой, бережно расправил ее и еще раз внимательно прочитал.

— Да-а, советский народ всегда смотрит вперед. — Улыбнулся: — Добре, хлопцы, сморокувалы! Може, шероховато, да зато от чистого сердца! — Он повернулся к Любе. — Собери свою комсомолию — хлопчиков та дивчат, посади за переписку. Сотни с три хотя бы зробыте оцих листив!

Мы поняли: листовка удалась. Если комиссар говорит на родном ему, украинском, языке, значит, доволен.

— Стой, хлопцы! Це ж не дило: односторонняя агитация получается. Полицаев тоже надо трошки распропагандировать. Хай думають, бисовы диты!.. Напишить и для них листовку. Да так, шоб за душу шкрябала, шоб тии полицаи навзрыд рыдали, читаючи!

У меня не получалась листовка, я это понял сразу, как стал читать.

— «Никогда наша история не знала таких подлых предателей. Вы будете прокляты всем советским народом! Как послушные собаки фашизма…»

— Что-то не так, лейтенант!

— Не мешайте, пусть читает до конца!

— «Необразумившихся полицейских гадюк будем беспощадно давить и уничтожать! Пошевелите своими жалкими мозгами, если они у вас еще остались…»

Комиссар подождал, когда утихнут восклицания и взрывы смеха, положил руку мне на плечо и сказал:

— Ну, дорогой лейтенант, дипломат из тебя… как из морковки пуля… Надо заново все продумать и переписать: агитировать с подходом, бить с дальним прицелом.

— Агитировать в данном случае всего лучше гранатой и клинком! — ворчал я.

— Не скажи, лейтенант, старые люди говорят так: умные речи и в потемках слышно. Понимай. Слово страшнее бомбы бывает, если умеючи подкинуть его.

— И все-таки для иудушек-полицаев у меня нет добреньких слов! Писать им не смогу.

В одну из темных июльских ночей наумовцы лесными потаенными тропами ушли сразу в десяток сел, чтобы совершить акт возмездия над теми, кто служил врагу, одновременно взяв для населения листовки.

Через несколько суток партизаны возвратились — также ночью. Командиры поисковых групп докладывали:

— В Эсмани уничтожен фашистский ставленник — старший агроном района.

— В Хвощевке убиты староста и его секретарь.

— Истреблены старосты в селах Поляна и Доброе Поле.

— Обстрелян староста из Фотевижа. Он предупрежден через местных жителей: за попытку создать в селе кустовое объединение полиции будет казнен… Перепуганный насмерть фашистский прихвостень поклялся три года дома не появляться, не то чтобы верховодить на селе…

А вот Плехотина и Степановского, переметнувшихся от нас в стан врагов, так и не смогли разыскать. Однако поймаем, быть бычкам на веревочке.

Особую угрозу представлял Плехотин. Осторожный, хитрый и коварный, он старался заслужить доверие гитлеровцев. Выдал им десять партизанских семей.

Настало время проучить Плехотина. Лучше это поручить Соколу и нашему новенькому — Густаву. Как посмотрят на мой план Наумов и Анисименко?

А поисковые группы продолжали прибывать.

— В Севском районе уничтожены несколько чинов военной администрации. Захвачено оружие, документы и форма этих чиновников!

— Добре, хлопцы, — комиссар был доволен. — Пусть знает кошка свое лукошко. Это хорошо, что тряхнули немецкую администрацию. Но и враги ответят на нашу вылазку. Обязательно ответят. Интересно, с чего они начнут?

Ждать пришлось недолго.

В селе Сальном Севского района гитлеровцы расстреляли волостного старшину за плохую организацию полицейской службы. Вновь назначенный старшина застрелился сам: он в равной степени страшился как гнева немцев так и мести партизан. «Все одно не жить мне!» — нацарапал на бумажке он перед тем, как сделать роковой выстрел.

— Это тоже неплохо! — заключил комиссар, выслушав донесение. — Только вот дело-то какое: умерла щука, да зубы остались. Гитлеровцы что-нибудь да предпримут: во-первых, для собственной безопасности, во-вторых, против нас.

Анисименко не ошибся. Чтобы уберечь административный аппарат, немцы перенесли волости подальше от Хинельских лесов.

Комендант Эсманского района обзавелся конспиративными квартирами в четырех селах, в Эсмани почти не ночевал. Он спешно стянул изо всех гарнизонов района около тысячи всякой сволочи, сколотил карательную экспедицию, но и это результатов не принесло: население саботировало все его распоряжения. Были сорваны сенопоставка, молокосдача, заготовка скота и вербовка рабочей силы в Германию.

Комендант призывал страшные кары на головы селян, но дело с мертвой точки так и не сдвинулось. Гитлеровец поседел от вечных неприятностей и страха за свою жизнь: того и гляди разжалуют да на фронт отправят, если до того партизаны не выведут в расход…

Между тем, мы перенесли удары на шоссейные и железные дороги. Разведывательно-диверсионные группы появились даже под Ворожбой — на юге Сумщины, в Ямполе, Глухове, Шостке.

Сокол и Калганов с группой партизан побывали в Курской области, между Льговом и Рыльском взорвали вражеский эшелон, сожгли два моста на шоссейных дорогах, в нескольких местах обрубили телеграфно-телефонную линию. Возле районного центра Хомутовка им удалось захватить повозку с тремя старостами. Двоих в перестрелке убили, третьего взяли живьем, с ним доехали до Хинели. Староста на допросе признался, что они возвращались из Хомутовки, где гитлеровцы проводили съезд старост нескольких смежных районов области. Под страхом смерти на старост возложили ответственность за проведение уборочной и обмолота… Жителям запрещено выгонять скот на пастбища и выходить из сел в течение десяти дней. Эти меры, по мнению гитлеровцев, должны обеспечить сохранность и уборку урожая…

В этот день прибыл связной из Брянского леса от подпольного обкома. Наумова и Анисименко ставили в известность о том, что против хинельских партизан нацеливается словацкая дивизия. Операция, закодированная под условным названием «Кугель» — по-русски «Пуля», начнется в ближайшие дни. Обком рекомендовал нам открытого боя со словаками не принимать. Партизанам следовало или рассредоточиться мелкими группами, или укрыться в глухих участках леса, или же загодя выйти из леса на юг Сумщины, чтобы там, действуя мелкими группами, сорвать хлебоуборку.

Сведения Калганова и Сокола подтвердились.

Наумов срочно созвал совещание командного состава, комиссар провел собрание с коммунистами и комсомольцами. Все партизаны были предупреждены о нависшей опасности.

Коршок и братья Астаховы отыскали в глубине леса старый овраг, густо поросший кустарником. Место называлось Глухим яром. В нем можно было укрыть весь отряд.

Наумов осмотрел овраг и остался доволен, приказал заранее сосредоточить в Глухом яре продовольствие, боеприпасы и выкопать колодец. Хозяйственники Артема Гусакова и взвод лейтенанта Скачко кроме всего этого сделали навесы для лошадей и убежища-щели для партизан. Была продумана система огневой защиты на случай круговой обороны, намечены дальние и ближние посты для наблюдения и подачи сигналов о передвижении противника.