— Конечно. Я захватил.

— Спасибо. Извините, пожалуйста, я обидела вас напрасно.

— Что вы, что вы, — пробормотал он.

— На вот, прими, — повернулась она к пострадавшему. — Тебе необходимо уснуть.

— Ничего, перетерплю, — сказал тот, но все же принял таблетку. — Через три дня зарастет, как на собаке.

— Зарастет, — согласилась она. — Боюсь только — трех дней будет мало. Оставаться долго здесь опасно.

— Ты слишком мрачно настроена.

— Рада бы стать оптимисткой, да нет основании. Где здесь можно прилечь отдохнуть? — обратилась она к Ивоуну.

— Удобней всего в исповедальне, — указал он на крытую черным сукном кибитку северного придела. — Есть еще несколько исповедален, — прибавил он на тот случай, если окажется, что им нужны отдельные спальни. Похоже, верно, что они близки между собой, но как знать. — Переносные кровати есть в подвале. Я принесу — они не тяжелые.

Он чуть не сломя голову кинулся к лестнице. Возвращаясь с двумя складными койками, на лестнице почувствовал слабую одышку.

«Что это на меня нашло? Веду себя совсем как мальчишка».

Женщина спускалась навстречу ему.

— Хочу помочь вам.

— Да право же, это такой пустяк.

— Нет, дайте мне, пожалуйста одну, — почти отняла она у нею складную койку.

— Придется еще раз спуститься. Я совсем позабыл о постелях. Это добро держали здесь для паломников, — пояснил он.

На лестничном повороте она задержалась.

— Ради бога, не сердитесь на меня за давешнее, — вторично повинилась она. — Я устала, измучилась… Впрочем, это не оправдание.

— Почему вы очутились в городе сейчас? — спросил Ивоун. Ему казалось чудовищным и несправедливым, что она просит у него прощения.

Женщина обрадовалась вопросу.

— Мы с Силсом давно мечтали побывать в Пиране. Вернее, я мечтала. Он-то уже бывал. Он всюду успел.

При этих словах она взглянула на Ивоуна так, будто ждала от него подтверждения.

А ведь и в самом деле лицо мужчины показалось Ивоуну знакомым. Он только не придал этому значения сразу. Уж не киноактер ли знаменитый?

— Теперь настала моя очередь. — продолжала женщина после Недолгой заминки. — Такой кошмар! Кто бы мог подумать!

— Люди предпочитали не думать о будущем. Оптимизм — наше национальное свойство.

— Увы, наше тоже. — признала женщина.

«Выходит, иностранка, — про себя отметил Ивоун. — А по выговору этого не скажешь».

Молчание затянулось. Тревожная мысль изменила выражение ее лица. Видно стало, что давеча он ошибся — ей больше двадцати лет. Она уже хорошо знает боль разочарований. И только ее оголенные руки, глядевшие из-под оборванных рукавов, были по молодому налиты упругой крепостью, точно у спортсменки. Ивоун помог ей установить переносные койки. Они заняли почти всю кибитку, проход между ними был совсем узким.

Вместе спустились в подвал за постелями. На этот раз оба молчали, не возобновляя разговор.

Расстелив постели и уложив раненого, она вновь сама разыскала Ивоуна. Он, впрочем, никуда в не уходил, стоял посреди храма, делал вид, что рассматривает витражи.

— Благодарю вас, — сказала она. — Не знаю, что бы мы делали, не встретив вас. Почему вы здесь? Один?

— Я всегда был один, — уклонился он от прямого ответа.

— Господи, как давно я мечтала побывать здесь. Воображала, как войду в собор, как растеряюсь от внезапности, оттого что мечта сбылась, как молча буду ступать по каменным плитам, слушать орган. Проведу здесь неделю, чтобы освоиться, привыкнуть, иначе растеряюсь, когда…

Она вдруг замолчала и поглядела на Ивоуна.

— Одной недели мало, — сказал он машинально.

— Вы правы. Мало. Однажды мне в руки попалась книга об этом храме… Я и прежде многое читала, заглядывала в путеводители. Но с этой книгой ничего нельзя сравнить. В ней есть… есть настоящее вдохновение. Так мог написать лишь человек до безумия влюбленный в храм, в его историю, в его красоту. Мне кажется, я способна понять его.

Она замолчала. Ее взгляд был обращен кверху, на витражи южных окон.

— Здесь есть какое-то волшебство, не иначе, — сказала она. — Мне кажется, что люди, которые создавали это, должны были испытывать нечто… Я не могу выразить этою чувства словами.

«Не сплю ли я?» — подумалось ему. Всю жизнь мечтал он о подобной встрече, встрече с чувствующей душой, родственной его собственной. В мечтах это всегда была женщина, прекрасная женщина. И вот мечта сбылась — встретил. Он невольно хмыкнул. Очень уж не вовремя сбылась его мечта.

Она поглядела на него смущенно.

— Вам смешна моя восторженность?

— Ничуть. Это вы должны рассмеяться над старым дуралеем. Вы сейчас сделали меня счастливейшим из смертных.

— Счастливейшим? — поразилась она.

— Да, именно. — Он улыбнулся ей. — Это смешно. Но я тридцать лет мечтал встретить хоть одного человека, способного испытывать те же чувства, какие испытываю сам… Мое имя Ивоун Раст.

— Так это вы! — Она внимательно посмотрела в его лицо. — Конечно же вы. Как только я не сообразила сразу. Кто же еще мог остаться здесь, кроме вас?

— Вам это не кажется смешным?

— Помилуй бог. Я так понимаю вас.

Он испугался, что у него вот-вот могут брызнуть слезы и отвел взгляд в сторону.

— Вам следует что-то предпринять. — сказал он. — Я остаюсь здесь — это решено. А вам. Вам необходимо что-то предпринять, не откладывая. Иначе будет поздно.

— Иначе будет поздно, — эхом повторила она его последние слова. — Как только у Силса затянется рана, мы попытаемся выбраться. Боюсь, что несколько дней нам придется побыть вашими гостями…

Неожиданно забарабанили в дверь.

— Эй! — послышалось снаружи. — Есть здесь кто-нибудь?

Они поспешили к выходу. Человек приоткрыл створ и протиснул руку. Ладонь была черной от мазута.

— Не надрывайтесь понапрасну. — сказала женщина. — В церковной ограде с южной стороны увидите лестницу. По ней можно взобраться на галерею.

— Понял. Есть там еще кто-нибудь?

— Кто вам нужен?

— Мужчина с сильными руками.

— Здесь двое мужчин, но у одного повреждена рука — рассчитывать на его помощь нельзя, а у другого…

Она замялась. Ивоун пришел ей на выручку:

— А у второго мужчины нет сильных рук. Если вам нужно перетаскивать тяжести, он плохой помощник.

— Что у вас там случилось? Кто-нибудь пострадал? — спросила она. — Может быть, мы все вместе…

— Это мысль, — подхватил мужчина за дверью. — Втроем мы осилим. Я один волок пять кварталов, и ничего. Но я совсем выбился из сил.

— Продвигайтесь в ограду, мы отправляемся навстречу вам.

— Нам не хватает еще одного пострадавшего — будет лазарет, — civil зал а она, когда они отошли от входа.

Они поднимались уже по винтовой лестнице на галерею, когда женщина внезапно остановилась.

— Пожалуй, мне уже пора представиться, — сказала она. — Зовите — меня Дьела.

Ивоун, слегка растерявшись от неожиданности, пожал ее руку. К его удивлению женские пальцы оказались сильными и твердыми.

— Очень рад, — сказал он.

Ее мгновенный пристальный взгляд смутил его: женщина явив ожидала другой реакции.

Когда они поднялись, незнакомец находился уже в ограде. Это был сухопарый рослый детина в рабочем комбинезоне. В его движениях замечалась детская неуклюжесть, а вместе с тем он ни разу не оступился, не подскользнулся и вообще одолевал препятствия довольно легко — К тому же еще волок на горбу какой-то громоздкий короб, смахивающий на детский автомобиль.

— Слава богу, пострадавших не видно, — облегченно вздохнул Ивоун. Видеть снова кровь ему не хотелось.

— Если не считать того, что парень спятил с ума, — сказала Дьела, — то пострадавших и верно нет. Бросьте эту дрянь! — крикнула она.

Карабкаться через наваленные автомобили Ивоун и Дьела посчитали необязательным, предоставили полоумному детине мучиться со своей ношей в одиночку. Лишь когда он достиг лестницы, помогли ему затащить коляску наверх.

— А без этой игрушки вы не могли обойтись? — вторично поинтересовалась Дьела.