ИСТОРИЯ ПРО НАДЕЖДУ.

Живут в замке на высокой горе три сестры Вера, Надежда и Любовь. Смотрят вниз на суетливых людей, время от времени одаривают их своими милостями. Красавица Любовь и воительница Вера смеются над маленькой неказистой Надеждой.

«Чем может осчастливить человека эта замухрышка?» - потешается Любовь.

«Что может она сотворить полезного своими тощими ручками?» - вторит ей Вера.

А в деревеньке, что под самой горой, жила девушка Анна. Не дурнушка и не красавица, не умница и не глупышка. Самая обыкновенная. Пожалела её Любовь. Трудно такой ничем не примечательной найти себе жениха. И привела к ней Любовь прекрасного юношу по имени Андрей. Молодые поженились и жили счастливо, но недолго. Началась война, отправился на фронт Андрей и вскоре пропал на полях сражений.

Пришла тогда к Анне Вера. «Держись! - сказала она. - Он обязательно вернётся!»

Она ошибалась. Через несколько дней получила Анна похоронку. И Вера ушла. А от Любви стало ещё больнее. Поправила тогда своё серенькое платьице Надежда, проскользнула тихонько в комнату, обняла, погладила по голове.

«Всё будет хорошо,- прошептала она, - жизнь — она такая долгая. Ты снова полюбишь и станешь очень счастливой».

«Слова, слова, одни слова», - смеялась Любовь.

«Пустые иллюзии», - вторила ей Вера.

А Анне стало так хорошо, так спокойно, что впервые за много дней она заснула, а утро принесло ей не тоску, а предвкушение чего-то нового и волшебного.

Потом дом снесли, а вместе с ним и старую площадку. Построили новую трёхэтажку, установили яркие горки и качели для детей. Вместе с ними словно снесли и мою надежду на встречу, и я перестал туда ходить.

Позднее, учась в Москве, я разглядывал людей в метро и на улице, пытаясь отыскать знакомое лицо. Особенно пристально я изучал нищенок. Как-то раз даже побежал через дорогу, увидев на противоположной стороне сидевшую на асфальте девушку с короткой стрижкой. Девушка в итоге оказалась мальчиком. Почему я подготовил Лёльке такую страшную судьбу? А она, оказывается, выплыла, зажила обычной жизнью. Выглядит счастливой. Мишка тоже.

Лёлька с Витькой действительно отправились в Волгоградскую область. Только их там никто не ждал. Витькины родственники — худая старуха, женщина неопределённого возраста, её краснощёкий пропитой муж — обитали в покосившемся домике. На заваленном мусором огороде кое-где пробивались к свету отважные кусты картошки. Лаял на цепи лохматый пёс. Тут же носились полуголые детишки.

Старуха Витьку не признала, и заголосила о том, что явился он, чтобы отнять «усадьбу».

- Земли-то, земли-то тыщ на сто! - кричала она.

Мужик схватился за топор, приготовившись спасать своё имущество, женщина пообещала выдрать Лёльке волосы. От всех троих за версту разило самогоном.

- Чёрт с ними! - сказал Витька. - Может, и не они это...

Сначала ночевали на вокзале, а потом Витька нашёл тот дом. Вполне себе сносный, большой, бывший прежде чем-то вроде барака. Он стоял в стороне от города, на самом краю леса, один-единственный.

- Будем жить, - сказал Витька.

- Будем, - согласилась Лёлька. - Только по-честному.

- А как иначе?

На следующий день он принёс денег.

- Украл? - спросила Лёлька.

- Ты точно хочешь это знать? - прозвучало в ответ.

Витька приносил разные вещи, начиная от мебели, заканчивая чашками и тарелками.

- Где ты это взял?

- Как тебе удобней думать? Украл или нашёл на помойке? Или заработал? Думай, как удобней.

Она и думала. Только о другом. Как жить? Вот так просто в чужом, пусть и заброшенном доме? Не имея ни прав, ни перспектив, как бомжи какие-то. Лёлька не хотела быть бомжом. Она хотела как все.

- Я устроюсь на работу, - сказала она. - У меня есть паспорт.

- Прописки нет, - ухмыльнулся Витька.

- Почему нет? Есть. Только старая, подмосковная. Она, наверное, уже недействительна.

- И образования у тебя нет.

Лёлька пожалела, что не закончила хотя бы школу. Прав Витька: действительно, куда ей теперь податься? А через полгода ей улыбнулась удача в виде владелицы небольшого магазинчика. Римма Ивановна была женщиной прижимистой и нанимать сотрудников с достойной оплатой не хотела, а самой стоять за прилавком и драить полы ой, как не хотелось. Тут на её пути встретилась безотказная Лёлька, у которой просто не было другого выхода, как торговать целыми днями, а по вечерам мыть магазин, получая почти символическую плату за свои труды. Размер зарплаты был для неё важен, но вместе с тем она понимала, что другой возможности зацепиться за нормальную жизнь у неё не будет.

Витька пришёл в ярость.

- Зачем тебе это? Что ты хочешь? Ты хочешь в систему? В систему, которая нас выбросила и растоптала?

И в очередной раз продемонстрировал ей свой страшный шрам.

- Это не система, - возразила Лёлька. - Это мать твоя.

- Порождённая системой! - заорал Витька.

Лёлька испугалась. Она никогда не видела его таким раздражённым.

Месяц спустя он привёл в дом мальчишку, потом ещё двух, и ещё четверых.

- Зачем это? - удивилась Лёлька.

- Им некуда идти, у них никого нет. А в детский дом я их не отпущу.

Он хотел жить вне системы, создать коммуну и ни от кого не зависеть. Лёлька скептически смотрела на его планы. Ну, посадит он свой огород, заведёт скотину. Всё равно же придётся где-то вещи доставать. Или собрался голышом бегать и на голом полу спать? Ещё её удивляло Витькино лицемерие. Хотеть быть вне системы и в то же время воровать у неё? Вне так вне, без оговорок.

Лёлька ещё помнила, как живётся в собственном доме с любящей семьёй. Воспоминания хранили мамины руки с тонкими пальцами, ставившие на стол тарелку с румяными оладьями. Отец рядом, такой весёлый. Правда Миньки ещё нет, но Лёлька никогда не винила брата в разводе родителей. Она прекрасно понимала, что родился он таким круглолицым, узкоглазым и совсем не похожим на отца, не по собственной воле. Она даже не осуждала мать, потому что её вины тоже не видела. Известно же, что многие приназнаки передаются через поколение — от деда или бабушки к внукам.

Лёльке не хотелось возвратить то полузабытое чувство. Она знала, что нельзя вернуть ни мамины руки, ни ароматные оладьи, ни отцовский смех. Можно только попытаться повторить счастье уже в своей семье с собственными детьми. Витьку же заботили чужие дети. Увеличение количества несчастных (а все в мире по его мнению несчастны с рождения) в его планы не входило.

И Лёлька ушла. Попросила у хозяйки разрешения ночевать в магазинной подсобке. Ничего против Римма Ивановна не имела. Даже отдала старую продавленную раскладушку, за которую, правда, вычла тысячу из следующей зарплаты. Но Лёлька всё равно была рада. И эта крохотная комнатка, и бесправная работа казались ей очередным шагом к самостоятельности и новой жизни, в которой будет своя уютная кухонька, ароматные оладьи и звонкий детский смех.