ГЛАВА 53.

Лёлька много и охотно пишет о своей жизни, о городе, в котором живёт, о брате. Мишка, как и мечтал, стал поваром. «Дамский угодник» - назвала его Лёлька. Его и в самом деле любили женщины. Толстого, по детски наивного и чертовски обоятельного. Вот кто уж точно не тянул на героя-любовника! Одну-единственную Мишка так и не выбрал. Работал в крутом московском ресторане, а потом бросил всё, переселился поближе к сестре и открыл небольшое кафе. Каждому своё счастье.

Когда Лёлька сообщила название своего города, у меня внутри всё перевернулось. Это же мой, мой родной дом. Переименованный и выстроенный заново, но мой. Я никак не могу понять, что же управляет человеческими жизнями? Что создаёт эти удивительные совпадения? Совпадения ли?

Но больше всего хотелось рассказать Лёльке про узкие улочки южного города, про дом с неподвижной старухой у подъезда. Вот только рассказывать нечего. Если я что-то и помню, то только о том, разрушенном городе. Да и память моя сохранила до безумия мало информации.

Много лет мне не даёт покоя одна мысль: почему я? Почему выжил я, а, к примеру, не Таня? Она умнее, добрее, начитанней. Она одна принесла бы миру полезного больше, чем десяток меня. Значит есть цель. Значит я избранный? Для чего? В чём моя миссия? Помогать людям в качестве врача? Эту мысль я сразу отмёл. В профессии я не гениален и прямо скажу равнодушен. Тогда что? До сих пор я так и не нашёл ответа на главный вопрос своей жизни.

После встречи с Тиграном я решил, что больше никогда не увижу сестру. Вряд ли она посмеет показаться передо мной после того, как её тайна раскрылась. Ну, а если сестра всего лишь плод моего больного воображения, то тогда тем более морок рассеится и я заживу как самый обычный человек.

Таня и в самом деле не показывалась мне на глаза. Прошло колько дней, а от неё не было ни слуху, ни духу. Дед выписался из больницы в приподнято-возбуждённом состоянии. Он много говорил, в основном сам с собой, целыми днями мотался по улице, а по вечерам устраивал нам с Надей разнос с криками, упрёками и воспитательными моментами, на которые не имел права: я совершеннолетний, а Надя посторонняя.

«Что-то ему не то вкололи в этой больнице» - испуганно шептала мне Надя по десять раз на дню. Дед её пугал. Она превратилась в тихую безликую тощую тень с вечными кругами под глазами. Шрам на щеке вдруг стал особенно ярким, и она вовсе перестала за собой следить. Зачем если на лице этот ужас? Так и слонялась между домом, школой и церковью в застиранном старомодном платьице чуть ниже колен и спутанными волосами. Её вечное выражение печали на бледном лице сменила трагедия, и я начал побаиваться за её психическое состояние.

Часами я объяснял Наде, что дед вовсе не страшный, хотя и у меня порой всё внутри тряслось, когда он в очередной раз включал свою «сирену». А однажды я набрался смелости и позвонил её матери с просьбой о встречи с дочерью. Успеха, впрочем, не добился.

Как оказалось, дело было вовсе не в деде или тёте Лене. Надю бросил парень. Тот самый, к которому она сбегала по ночам.

- Нашёл себе дуру! Высокую! Белобрысую! Шпалу! - злобно бросала в меня слова Надя, расхаживая по комнате. - Конечно, она красотка, одета как модель какая-нибудь! Тощая!

- Ты тоже тощая, - попытался возразить я. - И почему сразу дура?

- Да я, я дура! - лицо у Нади пошло пятнами. - Я за ним следила, засела в кустах у дома, думала пойти, помириться. Губы накрасила!

Да, губы — это конечно аргумент.

- Я не знала, что он с ней. Не сразу в кусты засела. Только, когда её увидела. Решила: сейчас как выскочу! Как волосёнки её крашеные повыдёргиваю! А после представила, как буду выглядеть: жалкая, некрасивая со шрамом через всю рожу. Они ведь надо мной смеяться будут. Они ведь совсем другие.

Надя наконец остановилась, посмотрела на меня пристально:

- Мы ведь нищие, да? Нам ведь до них как до луны.

И заплакала. И несколько дней потом плакала, не переставая. Словно у неё жизнь закончилась, а не юношеский роман, который так редко бывает один и на всю жизнь.

Таня появилась через пару недель после моей встречи с Тиграном. Робко словно живой человек подошла ко мне во дворе.

- Злишься? - спросила она.

- Не знаю, - ответил я.

Я и в самом деле не знал, что чувствовал. Злость сменило равнодушие.

- Я тебя не обманывала.

- Знаю. Я сам.

- Просто тогда, у вокзала... мне стало тебя жаль. Ты сидел такой несчастный. Разве я могла тебя бросить? Я же не думала, что ты меня увидишь.

- А потом?

- Что потом?

- Потом почему не ушла?

- Не захотела.

Странный диалог. Может и нет ничего? А я просто-напросто сам с собой разговариваю?

- Думаешь, что я плод твоего воображения? - спросила Таня. Мысли читает? - Вспомни лучше Яшку или Веру. Там ведь совпало.

- Наверняка подсознание, - начал оправдываться я. - Что-то увидел, краем уха услышал, а потом всплыло...

- Тебе ничего не докажешь, - вздохнула сестра.

Мы сидели во дворе на деревянной лавке у подъезда. Таня выглядела как самый обычный человек. Я протянул руку. Ничего кроме воздуха, самого обычного, не теплее, не холоднее...

Она смотрела на меня в упор.

- Я не такая, какой ты меня видишь.

- Какая же? Сгусток энергии? Яркий? Прозрачный?

Таня покачала головой:

- Нет. Людям этого не понять и не увидеть. Мозг не в состоянии этого представить и чтобы не сойти с ума, он находит наиболее понятную и известную форму. Ты помнишь меня такой, такой и видишь. Другие действительно могут видеть шар или животное какое-нибудь. То, что им ближе.

- Другие?

- А ты думал, ты один такой особенный?

Я ничего не думал. Не хотел. Зачем она ко мне привязалась? Думает, что слабый и никчёмный, что мне просто необходимо плечо, на которое можно опереться и что это плечо её, пусть и ненастоящее?

- Значит, ты теперь знаешь? - спросил я. - И что он есть?

- Кто он? - переспросила Таня. - Бог? Я же тебе уже говорила: не знаю.

- Врёшь!

- Вовсе нет. Понимаешь, я раньше всегда думала, что когда умру, то мне откроются все тайны мироздания. Фиг тебе! Ничего не открылось. Знаю только, что моё нынешнее состояние тоже конечно, что впереди новый этап, и нужно идти, но я не хочу.

- Из-за меня?

- Из-за тебя тоже.

Мимо едва волоча ноги, протащилась Надя. Лицо у неё было землисто-серого цвета, взгляд как у приговорённой к казни.

- Вам бы друг друга поддерживать, - заметила Таня, - а вы грызётесь по мелочам.

- Я не грызусь, я внимания не обращаю.

- В этом всё и дело, в безразличии, - внезапно сестра вздрогнула. - И этот тут. Хотя как же без него...

Я проследил за её взглядом:

- Старуха!

- Ты так это видишь? - удивилась Таня. - Впрочем, мозг компенсирует, ну да. Зря я тебе тогда эту сказку рассказала. Всю жизнь теперь бояться будешь.

Потом она рассказала мне, что старуха — это то, что тянет её обратно. Она следит за тем, чтобы умершие шли своей дорогой и не задерживались. Но многие всё равно остаются. Их держат безутешные родственники, они сами пытаются бороться.

- Но это чертовски больно, находиться здесь, - сказала сестра. - Ты просто не представляешь насколько.

- Зачем тогда?

- А зачем живут? Живут ради кого-то. У каждого есть своя цель.

- В чём твоя цель?

- Я к ней иду.

- Не проще ли расслабиться и уйти?

- Проще. Но не честнее.

Я так и не сумел её тогда понять. Таня долго сыпала философскими фразами, что плыть по течению, слепо повинуясь судьбе глупо и что нужно идти против, что только в борьбе состоит существование человека. Так и сказала: существование. При других обстоятельствах я бы решил, что она хочет затеять революцию, но её цель была глубже и непонятней.

Я внимательно слушал её не менее получаса, а потом обидел, сказав, чтобы она никогда больше не смела появляться в моей жизни. Сказал и сразу же пожалел, но ведь без неё мне станет спокойней. На самом деле спокойней.