ИСТОРИЯ ПРО ЧУЖИЕ ОКНА.

Ян любил ходить вечерами по городу и заглядывать в чужие окна. Там, в этих квадратиках света бурлила настоящая жизнь, совсем не похожая на его серое унылое существование. Он чувствовал, что прозябает в неизвестности и однообразии в то время, как другие любят, дружат, смеются.

У Яна была жена. Тихая и скромная. Слишко тихая и чересчур скромная. Ему хотелось искры, распаляющей высокий костёр, но их семейная жизнь лишь спокойно тлела как и положено тлеть огню в очаге, ровному и постоянному. Ян не выносил подобного тепла. Он желал обжигаться, чувствая ожог на коже, боль от которого говорила, что он всё-таки жив.

По вечерам он уходил гулять. Заглядывал в окна, впитывая чужую жизнь. Однажды он увидел влюблённую пару. Парень обнимал и целовал девушку, шептал о любви. Она отвечала взаимностью. Каждый вечер подходил Ян к тому окну, сокрушаясь, что его жена не такая страстная. Молчаливая и принимающая всё как обязанность или традицию. Говорила ли она хотя бы раз «люблю»? Он не мог вспомнить. А сам он говорил? Может, стоило разойтись? Но это была третья жена Яна, и он не верил, что четвёртый брак станет счастливым. Дело не в ней, и не в нём. Дело в роке.

Ах, если бы мог он хотя бы на минуту стать тем парнем! И в тот же самый миг, как ему пришла в голову эта мысль он неведомым образом очутился в теле молодого человека. И что за ужас он ощутил! Там не было и следа любви. Лишь похоть, желание обладать, а после выбросить как бесполезную игрушку.

Бедная девушка! Ян едва не плакал. За что же ей такая несправедливость. И тут же он оказался в её теле и обнаружил, что все её мысли заняты размышлением о том, сколько денег у её партнёра и какое очередное украшение она купит себе завтра.

Потрясённый Ян вернулся домой, сел рядом с женой и ощутил вдруг такую сильную волну любви и нежности, что едва не задохнулся. Он был в мыслях этой тихой женщины, его она ждала с ночных прогулок, не подозревая и не обвиняя ни в чём. Тихое и близкое оказалось заманчивее далёкого и напускного. Больше на вечерние прогулки он не ходил. Зависть его с тех пор закончилась.

Недовольный я сунул лист в папку, где уже хранилась стопка таких же. Мне нравилось писать ручкой на бумаге. Это придавало значимости. Если бы можно было отыскать гусиные перья, я бы писал ими. Только на качестве написанного это не влияло.

Вернувшийся в комнату дед, ворчал, что его все достали. За стенкой хриплым голосом напевала Надя. Начинало темнеть, и я не выдержал монотонности этих звуков — бормотания и неумелого пения — и отправился на Лесную.

Лесная улица от начала и до конца была застроена блочными четырёхэтажками, почти неотличимыми друг от друга. Я отсчитал пятый дом, повернулся и, чувствуя себя идиотом, посмотрел на правое окно первого этажа.

На подоконнике сидела кошка, скрученная из толстой проволоки. Высокая, сантиметров сорок. Она смотрела на меня глазами-камушками, красным и зелёным. Я помнил её. Второй такой быть не могло. Но как она оказалась здесь?