ГЛАВА 58.

«Я однажды вернулся туда, в тихий город — сквозь дни и года. Показался мне город пустым. Здесь когда-то я был молодым...»

Удивлённый, я останавливаюсь. Неужели кто-то до сих пор слушает песню из моего детства. Ещё и в тот самый момент, когда я прохожу мимо.

- Это чё? - доносится из окна, из которого до этого звучала музыка. - Чё за нафталин?

- Перепутал, щас найду, что надо.

Я вернулся в город, в котором вырос. Один. Пустые улочки. Начинающий накрапывать дождь. Тишина. От вокзала иду пешком. Заворачиваю на кладбище. Несмотря на то, что дал себе обещание каждый год ездить на могилу бабушки, последние несколько лет забывал про него. Огорожено и закрыто. Раньше ограды не было.

Дохожу до родной пятиэтажки. Дверь открывает заспанная Надя.

- Явился наконец! - это вместо приветствия.

На кухне накурено. Она так и не бросила, хотя и обещала. Сидим, пьём чай.

- Вечером на встречу пойдёшь? - интересуется Надя.

- Ну, да. Вечером.

- Не слышу энтузиазма в голосе.

- Я всегда такой. Ты наверно отвыкла.

- Ну да! - усмехается она. - Отвыкла конечно! Ты же не соизволяешь появиться.

- Надь, нет такого слова соизволяешь, - поправляю я.

- А мне пофиг!

Буравит меня своим взглядом. Будто пьяная. Но я хорошо знаю, что она всегда такая раздёрганная, расфокусированная, хамоватая и очень несчастная. Словно ей нравится страдать и упиваться своим страданием.

- Маринка бунтует, - внезапно сообщает Надя.

- Как бунтует?

- Говорит: не хочу жить в этом сарае, пойду папу искать. Он богатый. А тебя, говорит, не прощу, что всё детство в нищете провела.

- Надь! Да разве была нищета? - удивляюсь я.

- Да не было! Не было! Богатства не было и нищеты тоже. Нормально жили. Бабушка ей иногда расщедривалась с барского плеча. А то что я ей всяких навороченных вещей не покупала, так я себе не брала ничего. Не считала нужным, думала неважно, а она...

Надя открывает форточку, закуривает.

- Ты же знаешь, это всё ерунда,- успокаиваю я. - Почудит и вернётся.

- Для тебя конечно. У тебя жена богатая, - Надя смеётся. - Трёшку в Москве подарили, на работу устроили. Хорошие родственнички достались, да? А мне из всех только твой дед помогал... да и у него всё с подвывертом.

- Надь, - говорю я. - Пойми, что квартира хорошо конечно и просто так досталась, но не мне её дарили... а работа... знаешь, что если бы был я плохим врачом, то вылетел бы как пробка несмотря на все договорённости.

- А ты действительно хороший врач? - Надя уставилась мне в лицо. - Если уверен, то зачем оправдываешься?

В соседней комнате раздаётся грохот. Надя вздыхает, тушит сигарету и идёт туда, а я пытаюсь понять, хороший ли я врач? А человек?

- Мама, - вернувшись, говорит Надя. И заметив мой удивлённый взгляд, добавляет:

- Она теперь с нами живёт. Этот её избил до инсульта... ну, инсульт потом случился, на нервной почве.

- Ты приняла?

- Конечно, - удивилась Надя. - Она же моя мать! Взялась на мою голову, не знаю, что делать.

- Надь, пойдём на кладбище!

Выходим из дома. Дождь прекратился, но в воздухе до сих пор держится серая хмарь. Надя берёт меня под руку. Я вздрагиваю. Надя худая словно человек из спичек. Ручки-спички, ножки-спички, худое спичеченое тельце.

- О чём думаешь? - спрашивает она.

- О спичках.

- Смешно.

- Я знаю, что ты приезжал несколько лет назад и не зашёл, - говорит Надя. - Почему? Трудно было?

Я молчу. Дурацкое чувство, когда сам не знаешь, почему поступил так, а не иначе.

- Стыдно стало? - усмехается Надя. - Боялся показать своей супержёнушке нашу обыденность?

- Зачем ты так о ней? Ты же не понимаешь...

- Конечно! Куда нам до вас, москвичей! - она отворачивается.

Я знал, что её слова не всерьёз. Надя всегда говорила не то, что думала. Хотела побольнее ударить. Всё от бессилия. Мы сходили к моей бабушке, потом Надя повела меня куда-то вглубь. Там, на сером камне я читаю «Аристарх Петрович Голиков».

- Что ещё за Аристарх? - спрашиваю я.

- Ну, Голиков же! - возмущается Надя. - Наш Голиков! Не помнишь, что ли?

Я никогда не интересовался его именем, а если бы мне вдруг и пришла в голову мысль, что у Голикова может быть имя, я бы решил, что оно совсем простое вроде Василия или Петра.

- Умер два года назад, - говорит Надя. - Нелепо так. Упал со стремянки и головой об угол какой-то. Мгновенно... Люсенька за могилой ухаживает. Раньше он всё за ней бегал, а она ни в какую. Теперь вот соизволила. Чудная женщина.

Мне вдруг вспомнилось, как однажды на меня обиделась Надя и в порыве гнева выкрикнула: «Ты враг народа!» Голиков услышал и разозлился. Он накричал на Надю, сказав, что если она не в состоянии понять значение некоторых слов, то и повторять их не следует. Надя испугалась тогда до икоты. Ещё я вспомнил, что Голиков детдомовский. Почему я так и не расспросил его о прошлом тогда, когда он ещё был жив? Интересный, должно быть, человек.

В нашем городе ходит такая шутка, что если в выходной день выйти на улицу и пройтись по магазинам, то по дороге непременно встретишь половину жителей, а когда повернёшь назад, то навстречу попадётся другая половина. Мы уже подходим к дому, когда Надя показывает мне на мужчину, с недовольным видом тащущим за руку мальчишку лет пяти.

- Петька, - говорит она. - Выбился в художники, в галерее нашей висит. Даже в области висит, а недоволен.

Я приглядываюсь: действительно он. Всегда такой весёлый, что с ним случилось?

- Женился, - поясняет Надя. - Она его позвала стену раскрасить, а сама в чаёк травку подмешала, про которую её бабка сказала, что она приворотная.

- И что приворожила?

- Скажешь тоже! Весь вечер на унитазе просидел, так домой и не уехал, а потом завертелось. Куча детей, жена, тёща. И картины его особым успехом не пользуются. У него абстракции, а народ любит, чтобы как на фото было.

- Не романтичная история, - замечаю я. - Но его же в семейную жизнь никто на аркане не тянул. Сам. Или боялся, что окончательно отравит?

- Он вообще-то в аварию попал лет десять назад. Сильно головой ударился. Может из-за этого недовольный такой...

- Я вообще не верю, что человек может изменится. Тем более в таком возрасте, - говорю я.

- Подожди, я тебе ещё про Профессора не рассказала! Вот уж кто жизнь повернул! Вернулся в школу, набрал себе кружков с факультативами. Даже кружок авиамоделирования возродил. Скачет с детьми, радуется как мальчик.

- Сколько ж ему лет?

- Понятия не имею. Под девяносто что ли. Но он же изменил и мы можем.

Лично я ничего менять не хотел, а Надя признаётся, что до сих пор ждёт того самого, любимого и единственного.

- Знаешь, - говорит она. - Я не собираюсь как мать выряжаться, намалёвываться и выходить на охоту. Если он меня полюбит такой, какая я есть — значит это по-настоящему, а если нет — то мне и не надо.

Когда мы возвращаемся домой,то видим на кухне Маринку. Она сидит за столом и пьёт молоко из большой кружки.

- Нагулялась! - зло бросает Надя.

- Ой, мам, брось! - смеётся Маринка. - Куда я от тебя денусь. Это так, переходный возраст.

- Что-то он у тебя затянулся, - ворчит Надя. - И жрать как всегда нечего, хоть бы кто приготовил кроме меня.

- Вот так всегда, - сообщает Маринка. - Ворчит и ворчит целыми днями. Но я её всё равно люблю.

Идиллия, думаю я. Кому-то хорошо в спокойствии, а кому-то и в недовольстве неплохо. Попробуй разбери эту Надю, что у неё внутри. Может, и правда всё не так уж и плохо.